На главную

 Полезные ссылки
 Новости
 Форумы
 Знакомства
 Открытки
 Чат
 Гостевая книга

 Интернет-журнал
 Истоки
 О духовном
 Богом избранный
 Земля обетованная
 613 мицвот
 Время испытаний
 Персоналии
 Книжная полка
 Еврейский треугольник
 Мужчина и женщина
 Наш календарь
 
 Информагентство
 Хроника событий
 Пресса
 Из жизни общин
 Мы и политика
 Колонка редактора
 Наше досье
 Фотоархив
 
 Интернет-лоция
 Каталог ресурсов
 Еврейские организации
 
 Деловой мир
 Торговая площадка
 Инвестиционная площадка
 Площадка высоких технологий
 Бизнес-услуги
 Новости бизнеса
 Котировки и курсы
 e-Ресурсы
 Бизнес-досье
 
 Бюро услуг
 Благотворительность
 Дорога жизни
 Житейские услуги
 
 ОТдых И ДОсуг
 Стиль жизни
 Вернисаж
 Еврейская мама
 Еврейский театр
 Игры он-лайн
 Анекдоты, юмор
 Шпиль, балалайка
 Тесты
 Гороскопы
 Один дома
 Виртуальный роман
 Конкурсы
 Виртуальные открытки
 Знакомства
 Тутти-еврутти
 
 Наш клуб
 Концепция
 Как стать членом клуба
 Устав IJC
 Имею сообщить
 Гостевая книга
 Чат
 Форумы
 Конференции
 


Реклама на IJC

RB2 Network

RB2 Network
Реклама на IJC


Рассказы об убитых детях и их родных

Яков Фридман

В последний раз в своей жизни я плакал тридцать лет назад на похоронах моей незабвенной сестренки Симочки, погибшей в автокатастрофе на горной дороге Крыма по вине вусмерть пьяного водителя самосвала. С той горькой поры я не позволял своим нервам давать, как говорится, слабину.

Ох, не надо мне было приходить в школу "Шевах-Мофет"... Притихшие дети, заплаканные лица девчонок, да и у мальчишек глаза на мокром месте, и свечи, горящие свечи в классах, на спортплощадке, в вестибюле, где их ровное и тихое пламя сложилось в пронзительное слово "низкор".

- Я бы очень хотела,- говорит классный руководитель Изабелла Тевлина, - чтобы вы побеседовали с кем-либо из девочек, которые сейчас заняты оформлением траурных стендов, но предупреждаю вас, что они не могут говорить, они и на меня злятся, когда я прошу сказать несколько слов корреспондентам. Они не понимают, чего от них хотят. "Нам хочется плакать, плакать и плакать,- говорят они мне, - а вы к нам пристаете". В их возрасте смерть труднообъяснима, а гибель ровесника - тем более.

Четыре девочки, учившиеся в классе, которым руководила Изабелла, уже никогда не переступят порог школы. "Плачем по нашим друзьям" - эти слова вырезаны на черном крепе на стене. Ира Непомнящая, Марьяна Медведенко, Аня Казачкова и Марина Борковская "были личностями, и самое главное - они очень любили жизнь, всегда были веселыми и при-кольными". Это слова маленькой хрупкой девочки Тани Шиф. Она смотрит на меня огромными испуганными глазами, и в них я читаю безмолвный вопрос;

"За что?"

Под одним из многочисленных стендов, где горят гюминальные свечи, неписано: "Всегда буду помнить Анечку и Марьяну весёлыми, улыбающимися, счастливыми и живыми. Больно входить в опустевший класс. Скорблю о каждом из вас. Ирина".

Это были очень талантливые ребята. Ирочка Непомнящая успешно занималась музыкой. Марьяна Медведенко очень любила работать на компьютере, делала яркие и красочные презентации, и каждое ее оформление подарка или книги было оригинальным. Аня Казачкова хорошо рисовала, Марина Берковская останется в памяти друзей и педагогов удивительно доброй девочкой, всегда старающейся помочь другим детям, объяснить материал.

- У нее, без сомнения, были задатки отличного педагога, - вспоминает Изабелла. - И она отличалась редкой скромностью. Когда случилось несчастье, мы, готовя стенды, десятки раз перелистывали альбомы, чтобы найти ее фотографию. И нам не удалось отыскать снимок, где бы она была на первом плане. Вот только в день своего рождения она согласилась сфотографироваться крупным планом. Она была человеком необыкновенной души.

Альбомы, в которые ребята записывают пожелания и поздравления своим друзьям и учителям, сегодня на самом видном месте, Детские искренние слова • сердце разрывается на части, когда читаешь стихи и прозу, звучащую как стих. Нет слое, чтобы это пересказать, предоставим слово авторам.

Марьяне Медведенко:

"Марьянка! Оставайся такой же классной и прикольной девчонкой. Найди себе классного пацана и делай с ним, что хочешь!"

От Лены Макаровой

"Марьянка! Ты прикольная девчонка. Оставайся всегда такой. Желаю тебе успехов в учебе, счастья, любви. Пусть у тебя все будет хорошо"

От Лены

"Марьянка! Мой любимый солнечный и гавкающий Мопсик. Я люблю тебя каждой клеточкой своей души. Я желаю тебе найти в жизни самую большую и вкусную косточку по имени Любовь и быть счастливой от кончика носа до кончика хвоста!"

Оля

'Твое призвание - радость! И это означает, что там, где Марьянка, там будет смех, шум, гам, страшно много поцелуев, приколы, объятия, разговоры о том, как дела у подружек из всех классов, со всех городов и со всех улиц. И со всеми надо поговорить, и утешить, и выслушать, и надо не забыть сбегать и принести, и взять, и потом как бы не забыть еще... А вы знаете, что у нашей общей подружки день рождения, и к ней надо сходить, да еще другую подружку надо помирить, а то кто-то сказал и не так понял, и надо срочно купить подарок... Марьянка! Ну юла! Вертится без остановки. А как красиво смеется! Позавидуешь этому умению радоваться жизни, каждой ее минутке, позавидуешь умению быть полезной всем своим друзьям! Это талант!

Ужасная-ужасная классная Изабелла Тевлин"

Ане Козачковой:

"Анюта! Желаю счастья много-много, Кусочек неба голубого, Хочу, чтоб в жизни молодой Тебе широкая дорога Не стала узкою тропой.

Еще любви тебе желаю Огромной, чистой как слеза! И чтобы вечно улыбались Твои счастливые глаза!

От Марика"

"Анька! Ты очень сильная девчонка! Я желаю тебе все больше и больше друзей, хотя с ними у тебя проблем нет и так.

Янка"

"Аня! Ты классная подружка. С тобой классно болтать и особенно прогуливать уроки. Будь всегда веселой. Надеюсь, мы с тобой будем подружками до конца школы, ну а потом... А так, в общем - счастья, здоровья и, конечно, любви.

Анна"

"И снится дивный сон Анне.. Я пришла в "Ше-вах" с первого сентября. Эта школа мне очень нравится. Иногда она мне снится в кошмарах (приходится много учиться). В школе хорошие учителя. Особенно по физике - Владимир (иногда он похож на клоуна). Учительница по биологии Полина тоже ничего. На уроках лабораторных работ по биологии мы мучаем растения и бактерии (все время ковыряемся в них какими-то палочками). В "Шевахе" очень благоприятная обстановка, особенно в туалетах. Короче, эта школа - по кайфу !"

Такую запись оставила Аня Казачкова в альбоме. Оставила навсегда.

Ире Непомнящей:

"Привет, Ира! Желаю тебе всего хорошего, успеха в жизни и в учебе, хорошего настроения и счастья! Доброжелательно настроенный одноклассник"

Ирочка о школе: "Вообще-то я не люблю учиться, но в школу ходить я люблю. Я люблю, когда в школе есть разные мероприятия, экскурсии, дискотеки и концерты. В этом году у нас были разные учителя, но больше всего мне понравилась учительница по спорту, потому что она самая молодая и нас понимает. Конечно, наша классная руководительница классная, но с ней нужно учиться. Как я уже писала, я учиться не люблю, но надо... Я никогда не забуду наш лучший класс, наш "тиюль шнати" и самого умного человека в классе • Дуду! Конечно, у каждого есть свое мнение о нашем классе и обо мне. Но я думаю именно так!"

Марине Борковской:

"Привет, Марина! Как дела? Надеюсь, все нормально! Пусть у тебя будет все 0'Кей! Ну, давай, пока! Помни, что я тебе пожелал! Доброжелатель!".

"Марина! Я поздравляю тебя с днем рождения. Несмотря на то что мы с тобой мало знакомы, мы успели подружиться, и я надеюсь, что наша дружба продлится еще не один год, и ты будешь все так же улыбаться своей великолепной мордашкой, как и прежде. Целую.

Кристина"

Рядом со спортплощадкой, там, где горят выложенные кругом свечи, стоят две скромные стелы в память о выпускниках школы - солдатах, погибших в борьбе за независимость страны.

- Мы очень хотим, чтобы и имена наших подруг были высечены на этом камне, • сказали стоявшие рядом со мной две девочки. - Они тоже погибли как солдаты.

Наверное, так и будет. А на двери одного из классов крупными буквами начертан текст бесхитростного стихотворений, звучащего как обращение к живым, как молитва и заклинание:

Музыка, чувства, желанье и свет, Желанье движений, усилия побед. Тогда мы пошли, тогда был наш день, День счастья, защиты для нас, для детей. Но где же защита для нас, ведь мы здесь! Но нет ни защиты, и мы давно уж не здесь. Мы там, наверху, мы смотрим на вас, На ваши рыданья, на слезы из глаз. Они так прозрачны, что свет их похож На отблески душ наших в отблеске грез. А облако это в каждом из вас. Пишите, звоните и помните нас.

Нет, лучше бы мне не ходить в эту осиротевшую школу, не смотреть в скорбные глаза мальчишек и девчонок и не думать о том, что может случиться с кем-то из них завтра и что мы, взрослые, часто не в состоянии помешать этому.

Господи, если ты есть на свете - защити наших детей...

Маша ТАГИЛЬЦЕВА

Последняя дискотека

Маша Тагильцева приехала в Израиль вместе с матерью, Ольгой, всего два года назад. На следующий день после похорон дочери Ольга не могла и не хотела беседовать с корреспондентами. Говорил с нами друг Ольги, Саша.

- В ту пятницу, - вспоминает он, - Маша пришла из школы и стала помогать матери - вечером мы ждали гостей. В разгар веселья Маша решила пойти на дискотеку вместе с подругами, Раей и Ириной. Это никого не удивило: общительная, веселая девочка, она почти каждую пятницу ходила в Нетании на дискотеку. Но Ирина 1 июня не смогла отправиться с подругами: именно в этот день ее семья переехала на новую квартиру, нужно было разобрать вещи.

Теперь, задним числом, я вспомнил, что Маша оделась во все черное. Это был явно не ее стиль, но, естественно, никакого значения этому мы не придали.

В тот день происходило много странных вещей. До сих пор для нас остается загадкой: почему они поехали в Тель-Авив? Почему вдруг девочки решили побывать на дискотеке, на которую прежде не ходили?

Проводив гостей, мы вышли подышать свежим воздухом. А когда вернулись, включили телевизор. По всем каналам, на всех языках сообщалось о взрыве в Тель-Авиве. В прямом эфире - кровь и боль, жуткие картины: погибшие, эвакуация раненых. Мы еще не знали, что взрыв опалил нашу семью.

Поздней ночью раздался телефонный звонок. Звонила мать Машиной подруги Иры. По ее словам, за двадцать минут до взрыва Маша позвонила Ире. Из их разговора выяснилось, что они не в Нетании, а стоят в очереди в "русскую" дискотеку в Тель-Авиве. В тот момент я почему-то сразу понял: Маша погибла.

По телевизору сообщили номера телефонов, по которым можно было получить информацию, но мы никуда не звонили. Не раздумывая, сели в машину и поехали в институт судебной экспертизы в Абу-Кабире. Там мы заполнили необходимые анкеты, приложили к ним фотографию Маши. Через несколько часов нас пригласили на опознание...

Я не верю в завтрашний день. От жизни нужно брать все сегодня, сейчас. И еще: я не верю в мирные переговоры, в возможность договориться с арабами. Для себя я решил: если будет возможность - уеду из этой страны!

Рая НЕМИРОВСКАЯ

Не все можно объяснить...

Эхо взрыва, прогремевшего возле тель-авивской дискотеки, докатилось до семьи Немировских ранним субботним утром. Позвонила мать Маши Тагильцевой.

Маша и Рая не вернулись с дискотеки. Началось бесконечное ожидание...

Потом в квартире Немировских появились незнакомые люди, снимавшие отпечатки пальцев в комнате девочки. До сих пор следы краски остались на спинке кровати, на косметике Раи, игрушках.

Следствие установило: террорист-самоубийца подошел к Раисе почти вплотную. Она погибла мгновенно. Тело было очень трудно опознать.

С раннего детства девочку воспитывали две женщины - мама и бабушка. Раиса росла смышленой, серьезной девочкой. Уже в полтора года декламировала стихи, вызывая аплодисменты слушателей. С возрастом девочка стала застенчивой.

Говорит мать Раисы Немировской, Люба:

- Трудно представить размеры нашей трагедии. Мы - евреи, и наш приезд в Израиль был абсолютно закономерным. Это наша страна. Некоторые воспринимают Израиль как трамплин: получают всевозможные пособия, а потом сбегают в Канаду или в другую спокойную страну. Но для нас Израиль остается нашей станцией назначения. Хотя сегодня эти слова приобретают другой, жуткий смысл. Мы ехали на родину, а тут...

Люба уже три с половиной года не работает, получает пособие от "Битуах леуми". Врач по образованию, в Израиле она переквалифицировалась, работала физиотерапевтом. В силу различных веских причин была вынуждена уволиться, и новую работу пока не нашла. Иногда Люба получала приглашения на интервью с работодателями, но надежды мгновенно гасли - всякий раз ей отказывали. Наверное, это было самым трудным: каждый раз объяснять дочери, что работы нет и вновь нужно потерпеть, дождаться лучших времен. О непростой жизни говорит скромное убранство съемной квартиры, на которую семья тратила почти все свои деньги.

Лена - тетя Раисы - не сдерживает слез:

- До сих пор не могу поверить, что Раи больше нет. Я в стране семь лет. Не берусь советовать военным, что и как делать, но в одном уверена: когда зверски растерзали двоих израильских солдат, нужно было ввести танки и передавить этих гадов. Тогда не было бы взрыва у дискотеки, не было бы других терактов, в которых погибли десятки людей.

После случившегося всем ясно: террористы - это не люди, у них нет ничего святого, они понимают только язык силы. Государство, которое выращивает террористов, не может быть принято цивилизованным миром.

У меня две дочери. Ради них я готова на все - давить, уничтожать нелюдей. Может, это звучит наивно или старомодно, но каждый должен понять: только мы сами можем обеспечить детям их счастливое завтра.

Поверьте, это не пустые разговоры. За этими словами - конкретные дела. Мы сообщали в полицию о подозрительных людях на улицах Нетании, записывали номера машин. К чему это привело? Мы в который раз оказались правы: это были арабы, не имевшие разрешения находиться на территории Израиля. Но вместо сурового наказания их просто возвращали домой. И история повторялась, несмотря на закрытие территорий, арабы вновь возвращались.

Жанна Тевлина

Семью Марины Берковской, репатриировавшуюся из Ташкента, за четыре с половиной года в Израиле постигло две трагедии. Два с половиной года назад умер отец. А теперь...

Марина училась в одиннадцатом классе, собиралась после школы поступить в университет. Всего за неделю до гибели девушка отметила свое семнадцатилетие. Мама Марины, Лилия Беньяминовна, принесла нам фотографии дочери. На снимках - добрые, милые лица, серьезный ребенок внимательно смотрит в объектив, семья на пляже, отец с маленькой Маришкой, мама на дне рожде-ния несет торт со свечами. Как ослепительно она тогда улыбалась...

Бабушка Марины, Александра Марковна Бурштейн, рассказывает негромко:

- Марина была очень домашней девочкой. Она, конечно, не курила. Была совершенно не похожа на современную молодежь. Да, домашняя. Очень серьезной была. Персонального друга у нее не было, а так, конечно, подружки, друзья из ее школы. Я говорила ей: "У тебя же день рождения. Пригласи побольше друзей, соберитесь, потанцуйте, повеселитесь немножко". Вы же знаете, как сегодня молодежь веселится? Она ответила: "Понимаешь, ребята бывают всякие. Не каждый мне нравится".

Наш фотограф примерился объективом к снимку, на котором Марина стоит вполоборота. Мама остановила:

- Не надо. Не берите эту карточку, Марина на ней полная. Она ведь похудела за последние пару месяцев, стала стройнее.

- Да, - говорит бабушка, - она сейчас такая стройная. - И останавливается, обмолвившись. И обе взрослые, сильные женщины - мать и дочь - плачут, держась за руки. И нам, взрослым сильным мужчинам, нечем их утешить.

- В тот день Марине нездоровилось. Она ведь не очень любила танцы разные, шумные компании. Но в пятницу перед днем рождения, двадцать пятого мая, она с подружками пошла на дискотеку. Им понравилось. Марина вернулась и говорит: "Мне

сказали, что в следующий раз, когда придем, нас пустят бесплатно. Ты же знаешь, как у нас сейчас с деньгами... А потом, когда начнутся экзамены на "багрут", я уже на дискотеку не пойду". И она не собиралась идти, но подружка, Наташа, сказала: "Давай сходим. Скоро ведь экзамены". У Марины не было карманов. Деньги она положила в сумку к подружке, а ключ не взяла. Говорит: "Мама, ты спи, я приду поздно, ты мне откроешь, но света не зажигай, чтобы не просыпаться". В половине первого ночи - звонок. "Марина дома?" Одноклассник ее звонил. "Нет, • отвечаю, - ушла на дискотеку". Я ведь телевизор выключила и не знала о взрыве. Потом, около часа ночи, позвонил другой парень:

"Марина дома?" Он и сказал о взрыве.

Так говорит мать. На ее глазах слезы. Внешне она спокойна, и это спокойствие, и надорванный ворот черной одежды, и солнце за окном создают вместе такую боль, что кажется, будто во всем доме не стало воздуха.

Когда к очереди молодых людей, ожидавших у •хода в "Дольфи", подошел арабский фанатик, подруга стояла далеко от Марины. Взрывом Наташу бросило на землю. Она не получила серьезных ран. Пришла в себя, сумела встать. По мобильному телефону позвонила старшему брату. Тот приехал, и они принялись искать Марину. Позвонили ее маме... Под утро приехали в Абу-Кабир,

- Мы живем в Хайфе, - рассказывает Александра Марковна. - В тот вечер я с дочкой по телефону разговаривала. Она говорит: "Марина собирается идти на дискотеку, а я телевизор смотреть буду". Какое-то нехорошее предчувствие у меня было. Я сказала: "Может, не ходить ей?", а потом подумала: да что же, пусть погуляет перед экзаменами. Утром я позвонила дочке - телефон не отвечает. Позвонила на пелефон. Она мне говорит: "Марины нет. Я ее везде искала, по больницам - ее нет. В Тель-Авиве был взрыв. И может, она..." Она не могла произнести это слово. И я не могу...

Через полчаса нам позвонила незнакомая женщина. Сказала: "Я из социальной службы муниципалитета. За вами послано такси, бесплатное. Оно отвезет вас в Тель-Авив". Нас привезли в морг. Несколько часов мы сидели там. Потом Лилю вызвали. На опознание... Она там целенькая вся. Врачи сказали, что она умерла мгновенно. Наверное, даже не поняла, что умерла. В бомбе были гвозди, винты. Осколки попали в голову.

Главное для меня - записать каждое слово. Запомнить эту женщину с добрым растерянным лицом, с измученными глазами. Когда-нибудь, когда все мы научимся говорить златыми устами, мы обратимся к палестинцам с проповедью мира, и эти слова дойдут до сердца каждого. А пока я слушаю Александру Марковну и клянусь себе не менять слов в ее рассказе.

- Сейчас нас окружили такой заботой, • говорит бабушка. - Нам принесли и еду из ресторана, и фрукты с базара. Были из министерства абсорбции, из социальной службы, из газет, с телевидения. Из "Битуах леуми" приходили с чеком, но оказалась какая-то ошибка в фамилии. Сказали, что исправят и принесут чек завтра... Врач приходил, спрашивал, как мы себя чувствуем. Мы очень благодарны, очень. Только это же не вернет нам наше дитя.

В первых списках погибших значилась Марина Жуковская.

- Жуковская, - это моя фамилия, - говорит мать Марины. - Потом написали "Барковская". И только позднее - правильно. Ошибаются и службы безопасности, и политики. Ошибается ли Господь?

- Рядом с нашим домом есть религиозная школа, - рассказывает мать. - Оттуда пришел человек в черной шляпе. Сказал, что все ученики будут молиться за мою девочку. В школе "Мофет", где она училась, сделали маленькие фотографии Марины и раздали всем ребятам в классе. Старший брат Марины Барух ходил в синагогу, читал кадиш.

В доме безотлучно находится волонтер организации ВИЦО Захава Шильон - энергичная женщина, принявшая на себя большую часть забот о семье Марины. И хотя она не говорит по-русски, между ней и ее подопечными установилось полное взаимопонимание. Она рассказывает:

- Я пришла на рынок "Ха-Тиква" и сказала:

"Нужны фрукты для семьи погибшей девушки". И тут же собрали ящик отборных фруктов. Есть еще что-то очень важное в душах всех израильтян, то, что гораздо дороже денег.

Из другой комнаты вышел невысокий пожилой человек. Дед. Спросил, кто мы. Узнав, что мы из "Вестей", присел к столу и начал писать " неразборчиво, но энергично. Мы торопились уходить.

Дед остановил нас.

- Семь раз меня могли убить на войне, - сказал он. • Семь раз. Но я остался жив. И я хочу передать вам одну бумагу. Вы сами потом подкорректируе-те, как надо. Это важно.

Жена взяла его за руку: мол, не мешай людям, которым идти пора. "Дедушка Беньямин - инвалид войны, - объяснила она. - На него похоронка пришла, но он живым пришел домой раньше, чем почта принесла эту похоронку. У него много наград".

Мы взяли письмо. Вот что в нем было сказано:

"Я, Златин Беньямин, инвалид Второй мировой войны, хочу заявить следующее: последний палестинский теракт показывает, что Арафат - это каракурт, паук, укус которого смертелен. Он не желает мира с Израилем, он хочет полного уничтожения еврейского народа. Нужно не ждать следующего теракта, а нанести удар, чтобы изъять все вооружение, которым его снабдили "миротворцы". Нельзя дожидаться следующих терактов. Надо действовать беспощадно".

Алекс Валлей

Роман ДЖАНАШВИЛИ

"От всего дурного уберегла. Кроме смерти"

Первым в Израиль приехал старший сын Жени, приехал один по студенческой программе. Женя рассказывает, что когда они с младшим, Ромой, прилетели его навестить, она просто испугалась: мальчику было очень тяжело - ни квартиры, ни средств на жизнь... И она поняла, что назад вернуться не может. Так и осталась в Израиле с одним чемоданом и двумя детьми.

Люди, конечно, помогли, и гражданство она оформила, но тяжело было очень. Старшего она в Израиль отправила совершенно осознанно, шесть лет назад в Грузии такое творилось...

- Старший учился в медицинском, и я каждый раз дрожала, когда ждала его из института. В Тбилиси похищали еврейских детей, выкуп требовали... А когда здесь оказались, пусть денег немного было, но зато за мальчиков так сердце не болело - и учились нормально, и помогали...

Рома пошел в школу "Амаль", три дня работал, три дня учился - уставал, конечно, но виду не подавал, всегда такой веселый был. Его поэтому все любили - и ребята, и учителя... Он шутил все время. Я говорила: "Рома, как можно, мы же не так воспитаны". Он улыбался: "Мама, они же меня любят, они никогда не обидятся". Я так была спокойна, что у него друзья хорошие. Если проблемы какие с ребятами, их родители к нему звонили: "Рома, помоги". Вчера на кладбище мальчики говорят: "Мы его так любили, сначала маму, потом его..." Зачем они его так любили? Может, он поэтому и ушел?..

Женя знает, что ответа на ее вопрос нет и не будет, она пытается заговаривать горе, но от этого становится только больнее.

- Как радовалась, что я - счастливая мама! Всем говорила, что в такое тяжелое время уберегла детей от наркомании, от гадостей всяких. Старший мальчик столько занимался, четыре месяца из дому не выходил, но сдал в университет, на биологическом учится и так хорошо... Я все Роме говорила: "Ты у меня такой умный мальчик, зачем тебе эта ремеслуха?" Он успокаивал: "Что ты, мама, я все успею, я буду учиться!" Не дали ему учиться. Этот араб моего сына выбрал - самого высокого, широкоплечего, красивого мальчика. Он спрятался за него. У Ромы сердце вырвало. Грудной клетки у него нет...

Женя рассказывает, что накануне, в четверг, Рома остался в школе на репетиции.

- Они спектакль готовили к школьному вечеру, и Рома все смеялся: "У меня, мама, как у Райкина - четыре роли в одном спектакле, только успевай менять одежду". А домой вернулся, даже не поел, убежал помогать однокласснику. У них паренек учится, болгарин, у него проблемы с ивритом, экзамен не сдал. Они с Ромой всю ночь занимались, потом в школу поехали. Вернулся, говорит: "Я по экзамену 85 получил". Мы так радовались... Что потом? По хозяйству что-то купили, Рома свечи приготовил к шабату - он всегда их готовил, а я вечером зажигала. Потом попросил: "Мама, сделай мне маску, ерунда какая-то на лице от жары". Никогда не просил, а тут... "Красивым, • говорит, - хочу быть".

Вечером друг его пришел, Илюша, Рома меня поцеловал, так ласково... Ушли они, я заснула, а потом сын старший будит: "Мама, взрыв!" Я на "пелефон" звонить - не отвечает. Телевизор включили, а там такое творится! Я запаниковала и звоню, звоню, а там "ло замин". Мы с Илюшиными родителями по больницам поехали. В списках не было, Я так радовалась, а Лариса, мама Илюши, плакать начала. "Что ты плачешь, - говорю, - нет в списках, значит живы". До утра нам ничего не говорили, а потом смотрю - не отходят от меня, переглядываются. Я поняла все. Брату своему двоюродному позвонила - Эли Рагимову, не могла одна в Абу-Кабир ехать. Как он плакал со мной! Говорит: "Помнишь, Женя, я тебе говорил: можешь за Рому не волноваться, у тебя хорошие выросли дети, ты их от всего плохого уберегла". От всего уберегла, кроме смерти.

Первого июня Роме исполнилось ровно двадцать с половиной. На последний его день рожденья друзья принесли Роминой маме огромный букет цветов. "Это для вас, тетя Женя, у вас Рома такой хороший..." Женя засушила букет, он стоит в большой красивой вазе рядом с фотографией улыбающегося мальчика, которого больше нет.

Лина Клебанова

Алексей ЛУПАЛО

А горе у нас общее

Алексей Лупало, погибший в ночь на 2 июня, был нелегалом. Одним из тех, кого у нас принято не замечать, а заметив, выдворить побыстрее. Приехал он в Израиль по туристической визе, чтобы заработать денег. А туристам у нас работать запрещено... У этого парня в Бней-Браке жила семья: отец, мать, сестра. Не репатрианты, а такие же туристы. С давно просроченными визами. Представьте себе, что они почувствовали, узнав о гибели Алексея. Страшно потерять сына и брата. Еще страшнее знать, что теперь тебя неминуемо "вычислят". И отправят на Украину с первым же самолетом. Ничего другого Люба, Иван и Лариса не ждали.

"Вычислили" их очень быстро. Поставили на учет - не в полицию, не в МВД, а в "Битуах леуми". Оплатили перевозку гроба с телом Алексея на родину. Выдали полторы тысячи долларов на похороны. Назначили компенсацию - 21 тысячу шекелей. И пожизненную пенсию - полторы тысячи

шекелей в месяц. Прислали социального работника - чтобы кто-то поговорил с безутешной семьей по-русски, чтобы осиротевшие люди поняли, что они здесь не чужие. Потому что горе - общее.

А в аэропорт провожать гроб приехал генеральный директор министерства труда и социального обеспечения - человек из партии ШАС в черной бархатной кипе. Он вовсе не обязан был этого делать, к тому же его ведомство только что приняло новый план борьбы с нелегалами. Но приехал. И не стоял в стороне, как положено официальному представителю государства, а подошел к Ивану, обнял его и расцеловал...

Мы часто относимся к государству, как к чему-то бесчеловечному, бездушному, враждебному.

Но государство все-таки состоит из людей. И умеет быть человечным, отзывчивым и щедрым, когда люди ведут себя по-людски. Вот это - тот самый случай.

Эли Вайс

======================

ДИСКОТЕКА

Четыре дня после трагедии эти двое, Кирилл Сушенок и Михаил Серебряников, руководители дискотеки "Дольфи", хранили молчание, отказывались давать интервью, встречаться с прессой. Лишь поговорили пару минут с корреспондентом российского телевидения. Я их прекрасно понимаю, вероятно, на их месте повел бы себя так же.

Когда дни расписаны тем, на какие похороны и когда надо успеть, на столе лежат фотографии совсем молодых людей, веселых и улыбчивых, так недавно посещавших их клуб, а теперь мертвых... Все это не располагает к продолжительным беседам с журналистами. А Кирилл с Михаилом еще и постоянно терзаются - нельзя ли было что-то сделать иначе, чтобы трагедия не случилась.

В это утро нам надо было встретиться для разговора как можно раньше - ребята спешили на очередные похороны, на сей раз охранника дискотеки, их товарища Яна Блума.

- Как у вас появилась идея открыть дискотеку на набережной Тель-Авива?

Кирилл: Мы с Мишей этим делом занимаемся давно. Одними из первых в Израиле стали организовывать дискотеки для "русской" публики. Еще учась в университете, в 1995 году, мы создавали подобные клубы.

- Зачем же студентам университета специфическая "русская" аудитория?

Михаил. - У нас возникла потребность оказаться в своем кругу.

- А чем вам были плохи существовавшие дискотеки?

Михаил: Мы плохо еще разбирались в местной ментальности, да и нас самих не очень воспринимали там. На дискотеку ведь ходят для радости, а наше самочувствие там оказывалось не самым лучшим. С этим ничего не поделаешь. За столь короткий срок реальной интеграции не происходит. Мы начали с Хайфы, где наши клубы живут до сих пор. Значит, они нужны, и мы все делали правильно.

Кирилл: Мы открыли клуб в "Дельфинариуме" полгода назад, 17 ноября 2000 года. На рынке возникла ниша, которую мы и заполнили.

- И люди сразу пошли к вам?

- Да, уже на открытии было много народу.

- А сколько обычно приходило посетителей?

- Человек 400-500.

- Все "русские"?

- Процентов 97. "Нерусскими" бывали только друзья постоянных посетителей. Правда, были и местные ребята. которым у нас с первого раза понравилось, и они уже потом ходили всегда.

- А чем отличается "русская" дискотека от обычной? Русской музыкой?

- Нет, прежде всего атмосферой. Она не лучше и не хуже, чем другие. Просто каждый выбирает себе развлечения по вкусу.

- Вы многих знали среди погибших и раненых?

- Большинство ребят были у нас завсегдатаями. Мы не знали всех по именам, но в лицо узнавали практически всех, со всеми здоровались, общались. Они выигрывали на дискотеке призы, получали возможность бесплатного входа.

- А возможно было избежать трагедии? Михаил: Я все время задаю себе этот вопрос. На Новый год, когда было такое же скопление народа, у нас перед входом всю ночь дежурил полицейский джип. И не из-за боязни теракта, а просто из-за большого скопления людей. Наши ивритские соседи на Пе-сах сделали дискотеку на восемь тысяч человек, и даже тогда не было полицейских машин. Странно, на футбол ходит меньше народу, а там всегда много полиции.

- Может быть, он бы увидел полицию и не подошел. По крайней мере, шансов бы было больше.

Кирилл: Я думаю иначе. После трагедии я считал так же, но, когда увидел по телевизору, что там были полицейские в штатском, без формы, мое мнение изменилось. Мы видели фотографии, а кто-то террориста видел в лицо. Он выглядел как средний "русский" студент университета. Обыкновенный ребенок, не вызывающий подозрений. Также одет, как другие. Полицейские не могли его выделить из толпы, В тот день вообще на набережной народу было больше обычного. И полицейских машин хватало. Физическое увеличение числа полицейских не смогло бы наверняка предотвратить теракт. Сегодня самоубийцы не идут в куфие с топором в руках. Их подбирают по внешнему виду, они не отличаются от израильтян. Я не вижу ни военного, ни полицейского решения этой проблемы. Вот если бы он не прошел границу, этого бы не случилось. Отсутствие между нами границы я считаю нашей главной ошибкой. Я работаю недалеко от Иерусалима и ежедневно вижу, как сотни арабов с территорий проходят буквально в ста метрах от полицейского кордона. И это все прекрасно знают.

Михаил: Мои друзья служат на ливанской границе • даже там, через год после вывода наших войск, граница так и не закончена. Непонятно по какой причине.

Кирилл: По той же, что и в зале "Версаль". Это наш национальный характер: "Будет хорошо".

Михаил: Все эти дни работники "русских" дискотек решают, открывать или не открывать их в ближайшую пятницу. Существуют два противоположных мнения, и оба имеют право на существование. Одни за то, чтобы не открывать дискотеки, - в память о погибших. Другие говорят, что у нас нет права отнять у людей возможность доказать, что они не боятся врагов. Ведь эта возможность - одно из наших крупнейших приобретений в Израиле. Помню, как в девяностом году я приехал сюда, шел Пурим, а я был потрясен, как глубокой ночью гуляют дети в маскарадных костюмах. А ведь тогда тоже вовсю бушевала интифада. Поэтому показать арабам, что им удалось нас запугать, удалось загнать всех израильтян в дома, за закрытые двери и окна, тоже нельзя. Но и чувствами людей, переживающих происходящий кошмар, нельзя пренебрегать. Тем более нашей общине, переживающей этот теракт острее, чем предыдущие,

- Скажите, родители пострадавших не предъявляют вам претензий?

Кирилл: Нет. Мы вчера разбирали фотографии, сделанные на дискотеке. Мы строили наш клуб надолго и много фотографировали, чтобы потом отсмотреть все, проанализировать и учесть ошибки. Мы не столько зарабатывали на дискотеке, сколько утверждали себя на сложном рынке в Тель-Авиве. Мы нашли большую карточку двух погибших сестер, Лены и Юли Налимовых. Я позвонил им домой и спросил, можно ли передать увеличенную фотографию для их матери. Она была очень благодарна. У нее не оказалось новых фотографий дочерей.

Михаил: Мы и не опасались этого. Все, что необходимо для безопасности и даже больше того, мы делали. Никаких претензий ни у кого по этому поводу не возникало. Наша охрана предельно оперативно сработала сразу после взрыва,

- Скажите, вы будете продолжать заниматься этой деятельностью?

- Пока мы даже думать не хотим об этом. Любой такой вопрос даже между нами пресекается на первом же слове. Пока еще не все раненые вышли из критического состояния, так что говорить о чем-либо более чем преждевременно.

Борис Слуцкий

==========================================================

Вокруг беззвучно кричали люди...

Около реанимационной палаты сидят муж и жена. Глаза у обоих воспаленные - видно, что уже несколько суток не спали. За плотно закрытыми стеклянными дверями находится их дочь, Катя Пелен. 1 июня шестнадцатилетняя девочка вместе со своими подругами, Ларисой Азясской и Ирой Непомнящей, отправилась на дискотеку в клуб "Дольфи". Взрыв прогремел неподалеку от них. Ира погибла сразу, Катя потеряла сознание, а Лариса, истекая кровью, с охваченными пламенем волосами, начала выбираться из толпы. Она сама поймала такси и попросила отвезти ее в ближайшую больницу. Уже оттуда девочка позвонила родителям и сказала: "Мама, папа, вы только не волнуйтесь... Я ранена".

Ранение Ларисы Азясской врачи оценивают как легкое. Однако вот что этот медицинский термин означает на деле: одна нога и спина девочки травмированы осколками, волосы и уши обожжены, пострадали барабанные перепонки. Только на третий день после теракта Лариса впервые встала на ноги и с помощью костылей смогла сделать несколько шагов.

Семья Азясских приехала в Израиль три с половиной года назад из Ташкента. Лариса - младшая из троих детей. С Ирой Непомнящей она подружилась еще в Ташкенте - во время изучения иврита в ульпане. "Это была настоящая, верная дружба, какая бывает только в юности", - говорит Анна, мама Ларисы. Другие пациентки рассказывают: когда Ларисе стало известно о том, что Ирочки нет в живых, она отказалась есть, не хотела принимать лекарства и непрерывно плакала.

В палате рядом с Ларисой лежит Вика Горенко. Ей тоже шестнадцать лет. На дискотеку она отправилась вместе с друзьями. Через мгновенье после взрыва Вика очнулась на земле в луже крови. Вокруг стояла поразительная тишина. Люди бегали, раскрывали рты, но никаких звуков она не слышала - ударной волной ей разорвало барабанные перепонки. Уже когда девочку доставили в больницу, врачи поставили диагноз: открытые переломы руки и ноги, большая потеря крови. Вике была назначена хирургическая операция - требовалось извлечь из мягких тканей металлические болты и шурупы, которыми было начинено взрывное устройство. "Когда дочке делали первую перевязку после операции, она кричала от боли", - рассказывает мама Вики, Светлана Горенко.

Чудесные сапожки, спасительная спина...

Лариса и Вика находятся на лечении в тель-авивском медицинском центре "Ихилов". В полночь 1 июня сюда были доставлены большинство пострадавших в теракте около клуба "Дольфи". Десять раненых отвезли в больницу "Вольфсон" в Холоне.

Там мы и встретили Натали Шехтман. Натали четырнадцать лет. "Я обожала эту дискотеку. Ходила туда каждую пятницу, - говорит девочка. - Там всегда было так здорово! И в этот раз ничто не показалось подозрительным. Потом уже рассказывали, что террорист стоял совсем близко. Меня закрывала от него только спина какого-то высокого парня. Это, видимо, и спасло мне жизнь, потому что моя подруга Яэль (Юля) Скляник погибла".

Ранение Натали Шехтман тоже характеризуется как легкое, Но за спокойной формулировкой все же проглядывает трагедия: правая рука девочки раздроблена и, по всей видимости, навсегда сохранит следы травмы и перенесенной операции. Ее слух до сих пор

не восстановлен из-за контузии, а на лице видны пороховые ожоги.

На соседней кровати лежит шестнадцатилетняя Маша Штейнгольц. Рядом сидят ее мама, папа и брат. Ни на минуту они не покидают палату. Маша -любимая дочь в интеллигентной семье бывших москвичей.

В прошлую пятницу она попросила у родителей разрешения погулять с подружками. Сначала девочки намеревались посидеть в кафе, но потом решили поехать в Тель-Авив, на дискотеку. Стали уговаривать Машу составить им компанию. И она не выдержала -согласилась, первый раз в жизни без родительского разрешения. Маша Штейнгольц оказалась в самом конце очереди. Ее выручило это, а еще - нарядные са-пожки, которые она обула перед прогулкой. Их кожу смог пробить только один металлический шарик, которыми в изобилии был начинен заряд взрывчатки. Он вонзился в ткани стопы девочки, оттуда его и извлекли хирурги больницы "Вольфсон".

Врачи обещают, что ранение в будущем не помешает Маше нормально ходить. Но, увы, просто ходить для нее недостаточно. "Наша дочь профессионально занимается танцем, - рассказывает ее отец. - Через несколько дней должно было состояться выступление ее коллектива, девочки долго к нему готовились. Теперь, конечно, концерт пройдет без Маши".

"Они - олим хадашим, у них проблемы..."

Во всех больницах, где размещены раненые, • а они находятся также в Медицинском центре имени Рабина, больнице "Шиба" в Тель ха-Шомере, детском медицинском центре "Шнайдер", - не иссякает поток посетителей. К пострадавшим подросткам приходят их учителя и одноклассники, представители политических партий и благотворительных организаций, друзья и совершенно незнакомые люди. Раненым детям приносят подарки, сладости и игрушки. Каждая делегация считает своим долгом иметь при себе русского переводчика, хотя большинство пострадавших прекрасно владеют ивритом. Однако будет ли общество так же внимательно к их специфическим репатриантским проблемам, когда первое потрясение от теракта уляжется, а больных выпишут домой?

Семья Горенко, например, живет в Израиле уже семь лет. У Вики есть старший брат, который тяжело болен. Три года назад Светлана Горенко пригласила в Израиль свою мать - пожилую женщину, оставшуюся после отъезда дочери в Израиль в полном одиночестве. Семидесятилетней женщине разрешили жить в нашей стране, но в получении пособия по старости отказали. Теперь она вынуждена ухаживать за престарелыми, чтобы не быть обузой для семьи.

Похожая беда и у Натальи Шехтман, мамы четырнадцатилетней Натали. Недавно она развелась с мужем и теперь растит девочку одна. Несколько лет назад к ней перебрался из России ее старший совершеннолетний сын, который после тяжелого недуга стал инвалидом. Поскольку он - нееврей, ему отказано в получении израильского гражданства. Наталью Шехтман не страшит то, что она - единственная кормилица в семье. Гораздо больше пугает другое - что по закону ее сына могут в любой момент выслать из страны.

Семья Азясских - не из тех, кто будет жаловаться на свои проблемы. "У нас есть только одна просьба, -застенчиво говорит мать Ларисы Азясской. - Мы живем на последнем этаже многоэтажного здания. В нашей квартире невыносимо жарко. А Ларисе придется еще долгое время после выписки из больницы находиться дома. Если бы можно было найти хоть какой-нибудь кондиционер - старенький, ненужный хозяевам, или списанный, мы могли бы немного облегчить девочке страдания".

После реанимации - уже жизнь.

Когда корреспонденты "Вестей" уже покидали здание больницы "Ихилов", стало известно, что в состоянии Кати Пелен, находившейся в реанимации более трех суток, наступило улучшение. Врачи сочли возможным перевести ее в другое отделение. Как только передвижные носилки с Катей вывезли из реанимационной палаты, девочка стала умолять позволить ей увидеться с Ларисой Азясской. Объяснения врачей о том, что она подключена к кислородному аппарату и не может долго находиться вне палаты, не помогали. И тогда медики решились.

Носилки с Катей вкатили в отделение, где лежала ее подруга. Лариса от волнения не могла стоять на ногах - ее пришлось посадить в инвалидное кресло. Как только носилки поравнялись с креслом, девочки потянулись друг к другу и крепко обнялись. Они плакали, не разжимая объятий, беззвучно - так, как плачут два солдата, оставшиеся вдвоем на опустевшем поле боя.

Евгения Ламихова

Елена и Юлия Налимовы

Сестёр завернули в белое - как приснилось...

Сестры Налимовы в детстве, когда еще жили с мамой, бабушкой и братом в Екатеринбурге, нередко ссорились по разным пустякам, а в Израиле вдруг стали не разлей вода. Их мама поначалу даже удивлялась столь резкой перемене отношений. Разница между Леной и Юлей была всего два года, но они уже практически сравнялись ростом и выглядели как одногодки. Разве что Лена была все же посерьезнее - больше увлекалась музыкой, рисунком. А Юле - той подавай мягкие игрушки. И еще Юля очень не любила, когда кто-то посягает на ее драгоценных мишек и мышат, а в свободное время плела из бисера браслетики и брелочки.

Сестры повсюду бывали вместе - на дискотеке, на пляже, у подрУ^*^ старались одеваться в одном стиле и даже продели себе в пупки одинаковые сережки, популярные среди тель-авивской молодежи.

Общительные и веселые девчонки привлекали к себе массу народа • друзей у них было хоть отбавляй.

1 июня, в пятницу вечером, они собирались на свою любимую дискотеку в "Дольфи" и утром пристали к маме: "Все, что у нас есть в шкафу, мы уже надевали на дискотеку. Давай поедем на рынок "Кармель", купим на распродаже что-нибудь новенькое". Семья жила небогато, но Элла детям ни в чем не отказывала. Разве что на развлечения девчонки зарабатывали себе сами, подряжаясь раз в неделю в кафе официантками.

Съездили на рынок. Купили недорогие брючки, маечки-топ. В то же утро Элла сфотографировала дочерей - пленка с этими их последними кадрами до сих пор лежит непроявленная. Собирались доснять ее в субботу.

Накануне у младшей, Юли, был день рождения, и подружки устроили ей вечеринку-сюрприз. Она вернулась домой с кучей подарков, счастливая и веселая.

Вечером девочки собирались на дискотеку, красились перед зеркалом, и Элла откровенно любовалась дочерьми - какие красивые! Она помогла завязать младшей хвостики, переплела их белыми резиночками: "Ты у меня такая киска!", а старшей попеняла: "Алена, зачем ты покрасила ногти зеленым лаком?" • "Понимаешь, мама, на дискотеке такой ультрасвет, это будет очень эффектно".

Юля все поторапливала Лену, боялась опоздать. На пятничные дискотеки в "Дольфи" девочки всегда ходили из Шхунат ха-Тиквы пешком - денег на такси в шабат у них не было. А обратно их подвозил кто-нибудь из друзей.

Элла Налимова, мать Лены и Юли:

- В последний раз я увидела девочек в пол-одиннадцатого. "Ну, мы пошли", • сказали они, а бабушка, как всегда, ответила: "С Богом!" Я услышала о случившемся по радио, тут же стала звонить девочкам на "пелефон". Никто не отвечал. Сын обзвонил все больницы - ни в одном из списков дочек не было. Мы помчались в "Дольфи" - там стояло мощное оцепление полиции. Поехали по больницам. Снова и снова звонили на "пелефон" Юли (она, в отличие от Лены, его никогда не выключала). В Абу-Кабир спросили приметы. Примет было много - зеленые ногти, хвостики, сережки в пупках, плетеные браслетики из бисера, которыми девочки оплели щиколотки. Эти браслетики мне потом выдали - по ним я и опознала моих девочек. Подружки моих дочек потом рассказали, что последнее, что они видели там, на дискотеке, • это как девочки стояли рядом, взявшись за руки. За неделю до того, как это случилось, Лене приснился сон, будто она стоит в белом костюме, а на руке -золотое кольцо с узором. Я по утрам будила девочек в школу, и Лена сразу рассказала мне этот сон. "В белом - это хороший сон, доченька, не волнуйся", - сказала я ей тогда. Как же я ошибалась! Через неделю их так и похоронили, завернув в белое.

Шели Шрайман

Ирина Непомнящая

"Мы привезли в Израиль лучшее, что у нас было, - детей../'

Тоненькая, хрупкая девочка, приехавшая с родителями и старшим братом из Ташкента в январе 1997 года, прижилась на новом месте удивительно быстро. Теплая, светлая, щедрая, она, словно маленький магнит, притягивала к себе все новых и новых друзей. И еще она очень любила танцевать и даже упрекала родителей за то, что не отдали ее в танцевальную школу. В последние дни своей последней весны она играла на фортепьяно, готовилась к экзаменам, гуляла с подружками в каньоне.

А потом случилось то, что случилось.

Пришла подруга, позвала Ирину на дискотеку. Мама ее как раз вернулась с работы. Сказала: "Девочки, может, никуда не пойдете, погуляете здесь, в парке или каньоне? Вы же знаете, какое положение в стране". "Мы недолго, - ответила Ирина. - Я целую неделю готовилась к экзаменам, прогуляюсь немного и вернусь". И даже "пелефон" с собой не взяла. Как бы в подтверждение того, что действительно уходит ненадолго. Когда вышли на улицу, Ирина попросила у старшего брата денег на такси. Он подошел к "каспомату", снял деньги. И девочки поехали в "Дольфи". Они бывали там часто.

Павел узнал о случившемся первым - гулял в Тель-Авиве и услышал трансляцию по радио. Позвонил родителям. Нашли телефон подруги. "Лариса в "Ихилов", - ответили на другом конце провода. Помчались в "Ихилов". Увидели одну из подружек дочери: "Где Иришка?" "Я ее не видела, она стояла сзади. Я услышала взрыв и побежала вперед", - ответила девочка. В больничных списках ее не было, Поехали в Абу-Кабир. Сообщили приметы. Долго ждали. На опознание их пригласили только в пол-одиннадцатого утра. Внутрь прошла мама, отец не мог подняться с места - ноги не слушались.

За неделю до случившегося у Раисы, мамы Иры, страшно болела голова и ныло сердце. И еще ей приснился тяжкий сон, о котором она никому не стала рассказывать. Во сне к ней пришла покойная мать мужа. Потом возникла не то поляна, не то кладбище, и чей-то голос произнес "Вот пустая могила". И свекровь ответила кому-то невидимому: "Только это не для моей дочери",

Примерно в то же время брату погибшей девочки приснился сон, будто он потерял свою сестру - ищет ее и никак не может найти, а в конце находит почему-то в Иерусалиме,

Раиса Непомнящая, мать Ирины:

- Я все время переживала за сына. Павлик учится в университете, но его могут мобилизовать в армию в любой момент - такое сейчас положение в стране... А Ирине только в июне предстояли первые тесты на призывном пункте. 17 июня у нее должен был быть день рождения, и она меня все спрашивала: "Мам, а как мы его будем отмечать?" Солнышко мое, надежда моя, красавица, умница, доченька моя, если бы я только знала!" Я помню ее взгляд, когда она уходила. Никак не могу себе простить, что не остановила ее тогда... Мы привезли сюда, в Израиль, самое лучшее, что у нас было, - своих детей Неужели мы привезли их сюда умирать?

Шели Шрайман

Аня Казачкова

Чудо-юдо из Комсомольска

Дима Литвинов, двоюродный брат Ани, перебирает ее фотографии, произносит, словно оправдываясь: "Она мне позвонила в тот вечер, сказала: "Нам надо поговорить". И не успели..." Оправдываться впору мне - я прошу его рассказать о погибшей девочке, хотя вижу, как ему трудно...

- Все детство в Комсомольске-на-Амуре мы провели вместе. У них в семье было две Ани - мама и дочка - и два Саши - папа и сын. Анин отец умер несколько лет назад, и в Израиль они приехали уже без него. Так что я в их семье оказался старшим мужчиной.

В пять лет Аня выиграла городской конкурс "Чудо-чадо" в Комсомольске. Все родственники очень этим гордились и рассказывали, как Аньку к нему готовили. Там ведь выбирали не только хорошеньких детей, требовалось рассказать что-нибудь или спеть, а наша Аня ничего не боялась, все время выступала со своими соображениями, и моя мама прозвала ее Пищалкой.

Получила она за свою победу целую кучу медведей разного роста и всем их показывала.

Упрямая она была. Помню такую историю. У моих родителей была дача, и Аня вместе с мамой и братом часто к нам приезжала, им очень нравилось в огороде копаться. Однажды, пока они возились с посадками, мы с ребятами пошли в соседний лесок собирать грибы, все грибы и собрали. Лесок-то крохотный, мы его весь прочесали. Аня увидела нас с корзинами и спохватилась: "Все грибы без меня собрали? Так нечестно! Все равно найду!" И ушла. Ходила, наверное, час, вернулась - и показывает огромный толстый гриб, красивее всех, что мы в тот день собрали.

Так она всегда и поступала - обязательно добивалась своего, если уж что-то ей в голову стукнуло. Я с ней часто ссорился, возмущался, что она ведет себя, как будто все знает, я ей все доказывал, что нет, она не все знает, и должна меня, старшего брата, слушать...

Они приехали в Израиль в июле 1999 года, на несколько месяцев раньше меня, встретили в аэропорту все втроем: Анна, Аня и Саша, мы поехали к ним домой в Кирьят-Шарет, они приготовили много вкусного к моему приезду.

Через несколько дней я уехал в Иерусалим учиться в ульпане для подростков. Но почти в каждый шабат ездил к ним. Мои родители пока приехать сюда не могут, возраст у них неподходящий. на работу они вряд ли устроятся, а до пособия им еще несколько лет. Поэтому я все время с семьей своей тети. Вот сейчас ищу работу, чтобы быть поближе к ним.

В ту ночь я проснулся от крика Аниной мамы. Им позвонили родственники Марьяны и сообщили, что девочки нет в списках раненых. Я вскочил и бросился на поиски. Я ходил на опознание три раза. Ждал пять часов, пока впустят. Потом меня вызвали, попросили назвать приметы. Я называл, мне показывали. Все искал примету, которая бы не совпала. Сережки - ее, а я прошу показать бусину, она себе к пупку прицепила - знаете, пирсинг? Показывают бусину. Потом меня спросили: "Ты узнаешь? Это она?" Я не мог ответить "да" и сказал: "Эта девочка как две капли воды похожа на нее, но я не верю, что это Аня".

Мы с ней поругались из-за какой-то глупости в тот последний четверг, но я приехал, и мы помирились. Я вот теперь думаю: хорошо, что хоть это успел.

В разговоре принимали участие мама Иры Бронислава и ее друзья.

- Я сначала была против всяческих публикаций, чуть не потеряла сознание, когда в ту чудовищную ночь израильское телевидение сунуло мне в лицо телекамеру, но теперь думаю, что, может быть, это остановит кого-то...

Мы приехали из Луганска, с Украины, 21 августа 1997 года. Ира очень хотела сюда ехать - новая страна, масса впечатлений. Но уже здесь на первых порах начала проситься обратно. Потом привыкла, обзавелась друзьями, начала учиться. Неделю назад мы справляли ее восемнадцатилетие, и она мне сказала, что счастлива, что мы живем именно в Израиле, и не уехала бы отсюда ни за какие золотые горы. Она чувствовала себя здесь очень комфортно.

В Луганске Ира мечтала стать юристом, а тут пыла поубавилось. Там она закончила восьмилетку с двумя четверками - по физкультуре и географии. Здесь дела пошли хуже - новый язык, иные предметы... Она просто потеряла веру в себя. В последнее время ситуация улучшилась. Решила пойти отслужить армию, а уже затем решать, что ей в жизни делать. Она уже получила повестку на призыв на 25 июля 2002 года.

Ирочка существовала в основном в "русском" кругу. Мне хотелось, чтобы она общалась и с коренными израильтянами, но она не находила с ними точек соприкосновения. Лишь одну местную девочку она любила, говорила, что та относится к "русским" без предубеждения. Хотя сегодня все ее "нерусские" одноклассники навещают меня.

Для нее после меня главным в жизни были друзья. Она готова была из-за друзей менять квартиры, переходить в другую школу. Она с друзьями ходила в эту дискотеку каждую неделю. Мы люди небогатые, и они с подружкой всю неделю подрабатывали на это.

Ее самая близкая подруга, Вика, тоже пострадала, ее прооперировали, но она - тьфу-тьфу-тьфу - жива.

Ира очень не любила фотографироваться, считала, что у нее длинный нос. Ее все сравнивали с Кристиной Орбакайте, а ее это очень сердило.

Ни у нее, ни у меня не было никаких предчувствий. Она поздно начала краситься и не умела этого делать. Я сделала в тот вечер ей макияж сама. У нее была огромная копна волос, которую она никогда не знала, куда деть. А тут такая прическа получилась! Она ушла очень довольная и веселая. Поцеловала меня перед уходом, этот поцелуй вообще был нашим семейным ритуалом.

Обо всем узнала я от ее приятеля, который позвонил мне и сказал, что видел Иру и Вику, лежащих на земле... Теперь я понимаю, что он тогда уже все знал. А потом мы поехали в Абу-Кабир...

Вступают Ирины друзья:

- Она не любила ходить в школу, говорила, что лучше ей выйти замуж. И дискотека ей эта надоела, бывала там в течение пяти месяцев подряд.

Опять Бронислава:

- Странно, а возле меня она всегда ощущала себя ребенком, быть может, если бы были еще младшие дети... Хотя ребята действительно правы, она была рассудительной. Мы нашли объявление о приеме в школу секретарей-машинисток. Ира сказала мне, что это не специальность... Ее, с ее потрясающей фигурой, ногами от шеи, многие толкали идти в модели. Но и это она не считала специальностью. Хотела нормальную профессию, в которой можно чего-то добиться, работу не только для куска хлеба, а чтобы она приносила кому-то пользу, Была она человеком верным. Привязывалась к людям нелегко, но навсегда.

Мы иногда с ней ссорились, я человек несдержанный и эмоциональный. Она всегда приходила меня успокаивать. Она страшно боялась, что кто-то увидит, что она плачет. Даже я.

В конфликтных случаях она была в нашей семье старшей. Мы как-то включили какой-то сериал, и там была сцена, где героиня объясняется герою в любви. Она сказала мне, что даже если будет умирать от любви, никогда ни за кем не побежит. Я ей верю. Очень цельный человек. Я ей говорила, чтобы не волновалась, еще мальчиков в ее жизни будет предостаточно. Теперь не будет...

Если бы она сейчас услышала, что я про нее говорю, была бы мной недовольна. Она очень не любила, чтобы о ней говорили...

Борис Слуцкий

Катрин Кастиньяда

А нам осталась только память...

Негромкая музыка и высокие женские голоса заполнили своды католического собора Св. Петра в Яффо. Много цветов, венков. Маленький гроб покрыт израильским и колумбийским флагами, первые ряды церкви заполнены рыдающими детьми, у нескольких - свежие повязки, они видимо, приехали в Яффо прямо из больницы.

Так провожали в последний путь пятнадцатилетнюю Катрин. Последние пять лет она ходила сюда почти каждую неделю. Два года назад взволнованная девушка в белом платье принимала здесь первое причастие, и священник напутствовал ее словами: Теперь ты взрослая..."

Катрин никогда не станет старше...

Семья Кастиньяда живет в Израиле шесть лет. Они приехали сюда из Колумбии. Семья небольшая - мать, отчим, Катрин и ее младший брат. В школе девочка дружила с "русскими" - они и по духу ближе, да и проблемы одинаковые, олимовские.

Недавно Катрин вернулась из Штатов, где гостила у отца, и решила отметить возвращение вместе со своей лучшей подругой. В ту роковую пятницу вход в "Дольфи" для девочек был бесплатный...

Директор школы сказала у гроба Катрин: "Твое зеленоглазое лицо будет принадлежать ангелу, который станет ангелом-хранителем для остальных наших детей".

На католическом кладбище в Яффо для Катрин была приготовлена ниша в бетонной стене, но безутешная мать потребовала, чтобы дочь была похоронена в земле, "в святой земле Израиля".

Мраморный крест над могильным холмиком, море цветов и скромная табличка:

"Катрин Кастиньяда-Талькер

1986-2001 А нам осталась только память"

Сергей Гранкин

Симона РУДИНА

Б-г призывает к себе самых сильных

Симоне 13 августа исполнилось бы 18 лет. Она была единственной дочерью в благополучной семье благополучных вильнюсцев, почти "ватиков" (в стране с 1987 года) - Ирины и Марка Рудиных. Их рассказ я записал, как есть.

- Когда репатриировались, ей было три с половиной года. Прекрасная, теплая, добрая, хорошая девочка. Мы приехали большой компанией, у всех дети ее возраста. Симона очень быстро акклиматизировалась в стране, она была очень общительной, сразу почувствовала себя дома. Любила танцевать, любила спорт, обожала классическую музыку. Очень дружила с Евгением Шаповаловым, не пропускала ни одного его концерта.

Она очень бережно относилась к пожилым людям - наверное, чувствовала, что сама никогда не будет пожилой. Четыре года назад у нас случилось несчастье: бабушка и дедушка в один день получили инсульт и оказались в колясках. Она три года сидела с ними, помогала мыть, кормить. Как вчера нам сказал раввин, Бог забирает самых сильных - тех, кто за свою короткую жизнь смог истратить столько тепла, что хватило бы еще на сто жизней вперед.

Симона много лет не говорила по-русски, приехала совсем крошкой, и ей хотелось быть "как все". Тогда "русских" здесь почти не было. Дома мы говорили по-русски, а она отвечала нам на иврите. На ее бат-мицву мы сделали ей подарок - отправили в Англию на три недели, развеяться и улучшить английский. Когда встретили ее в аэропорту, она вышла и заговорила с нами по-русски. Симона выучила там русский, стала слушать российскую музыку, сама начала учиться читать и писать по-русски, у нее появились еще и русскоязычные друзья. Ей в последнее время больше нравилось общаться с "русскими".

Симона с друзьями любила гулять на набережной Тель-Авива. Бывала там практически каждую пятницу. Она никогда не пила и не курила. И друзья у нее были такие же. Она их подбирала под себя. Ей уже очень хотелось дружить с каким-нибудь мальчиком не в компании, а самой по себе, но не успела...

Одна из ее подруг, бывших с ней на дискотеке, Рита Абрамова, находится в очень тяжелом состоянии. Они в этот день сдали экзамен и пошли немного поразвлечься. Когда Симона шла гулять, она никогда не выключала "пелефон" и каждый час-два связывалась с нами. Мы все увидели по телевизору...

Она всегда даже слишком серьезно относилась к Дню памяти. Во время сирены стояла и плакала. Ее явно очень тревожило все это. За пару недель до гибели она сказала нам: "Если арабы действительно хотят нанести удар по нашему государству, то это надо делать возле "Дельфинариума". Там всегда много народу". В последние два месяца они перестали гулять, очень уж в стране неспокойно, и пошли на набережную в первый раз...

Потрясающая история этой фотографии. Она была сделана всего несколько дней назад. Симона вдруг стала твердить, что мы давно не фотографировались и нам необходимо сделать это. Мы пошли на бар-мицву к сыну сотрудницы, и она заставила нас сфотографироваться.

Она явно что-то чувствовала. Она всегда была ласковым ребенком, но в последнее время ластилась к нам просто беспрерывно.

Мы придерживаемся крайне правых взглядов и на каждый теракт требовали немедленного возмездия. Она же нам говорила: "Самоубийцы - это самоубийцы, а там же женщины и дети. Они тоже люди". Мы не могли с ней спорить. Мы репатриировались, когда Израиль испытывал самолеты "Лави". Нас повели на набережную посмотреть на пробный полет. Мы были неделю в стране. К нам подошел неизвестный нам мужчина, который начал пожимать нам руки, говорить с нами по-английски, и долго гладил Симону по голове, она ему очень понравилась. Это оказался тогдашний премьер-министр Шимон Перес.

Евгений Шаповалов обещал устроить концерт силами лучших артистов страны - в память о погибших детях. Самое страшное, что пройдут неделя-две, ажиотаж спадет и все станет просто историей. Семьи останутся наедине со своим горем, а наши дети просто войдут в список очередных жертв войны.

Борис Слуцкий

Лиана СААКЯН

Новая жизнь только начиналась...

Пете и Лиане Саакян исполнилось шестнадцать 28 марта. На день рождения из Москвы приехал отец. Задержался в стране, хотелось подольше побыть с детьми. Все-таки такая дата - начало взрослой жизни двойняшек.

Они приехали в Израиль в марте прошлого года. Марина увозила детей из российской столицы, где, с одной стороны, перспективы блестящей столичной жизни, а с другой - армия и отсутствие возможности получить нормальное образование. Ребята очень хотели ехать - новая страна, новая жизнь... Марина понимала, что будет сложно. Одна с двумя детьми, поддержки практически никакой, но ради их будущего...

В Москве Марина работала медсестрой. Здесь, как водится, - ульпан, поиски работы и касса в супермаркете - не академическая должность, конечно, но зато у детей есть возможность учиться, это самое главное.

Лиана очень хорошо рисовала, и школу они выбирали придирчиво - чтоб хорошая была, с художественным уклоном. Остановились на "Ирони-алеф". Девочка так радовалась: новые впечатления, новые подруги... Она и в "Дольфи" пошла еще с двумя подружками, смеялись по дороге, в очереди шутили. А потом взрыв - и все.

Говорят, Лиана оказалась ближе всех к террористу, подружки стояли чуть дальше, их отбросило взрывной волной, и пусть потеря крови огромная и многочисленные осколочные ранения, пусть по 3-4 часа на операционном столе, но ведь остались живы, а Лиана... Она умерла сразу, славная шестнадцатилетняя девочка - тонкие черты, милая улыбка. После взрыва ее лица так никто и не увидел, гроб не разрешили открыть.

Лина Клебанова

Марьяна Медведенко

"Вся семья на Марьянку очень надеялась"

О Марьяне Медведенко рассказывает ее родственник, педагогический директор школы "Шевах-Мофет" Яков Мозганов.

- Мысль, которая терзала меня с раннего утра в субботу, когда она оказалась в списке пропавших: "Я их семью в Израиль перетащил. Зачем я это сделал?" Сразу в такой ситуации думаешь: может, останься они там, девочка была бы жива. Да как знать, что лучше.

Они же здесь совсем свежие - всего два с половиной года. Мой племянник Виктор временами приезжал в Москву, мы встречались, я ему с гордостью рассказывал о школе "Шевах-Мофет", которую открыли в Израиле учителя из России, и советовал - мол, ради детей стоит перебраться. Они, конечно, побаивались: с четырьмя детьми начинать новую жизнь непросто, да и возраст уже за сорок. Но в конце концов решились - ради будущего детей.

В Якутске Виктор работал десантником по тушению пожаров в тайге, а мама Марьяны, Татьяна, - медсестрой в больнице. Жили они туговато, но справлялись, на юг ездили, в Анапу.

В Израиле они сняли большую квартиру, стали искать работу. Жили трудно, но достойно. Детям купили два компьютера, один - специально для старшей, Марьяны. Младшие дети за это обижались и ревновали, а родители очень на Марьянку надеялись - пусть поскорее устраивается. Кроме того, родители, конечно, хотели, чтобы младшим был достойный пример. Они все время показывали малышам, что гордятся Марьянкой.

Она пошла к нам в школу в класс компьютерной графики, и сразу ей эта специальность очень понравилась, она стала книжки о компьютерах брать, читала, могла часами просиживать перед экраном.

Семья к Израилю нелегко приспосабливалась:

работа по-черному, постоянная усталость, вечная нехватка денег. У Виктора депрессия. Спрашивает детей: "Ну что, может, обратно поедем?" А дети говорят: "Мы - как МарьянкаГ А Марьянке в Израиле все нравилось. Она часто говорила, что в России у нее никогда бы не было того, что есть здесь. Вообще, она была веселая, яркая, красивая. Танцевала отлично, любила стиль транс, который сейчас у ребят особенно моден.

Не по всем предметам у нее получалось. Сочинения ей было трудно писать. Учительница литературы на нее сердилась, возмущалась, что, мол, читает мало. Потом вдруг Марьянка приходит и говорит: "Я подготовилась, хоть на сто страниц сочинение напишу!" Да разве это главное? Только сейчас понимаешь, что совсем нет. Когда я встречал ее в школьных коридорах, она всегда улыбалась - так тепло, открыто. И в отличницах не ходила, но все учителя и дети любили ее.

Отец ее уговаривал не ходить на дискотеку, она там ни разу и не была до этого злосчастного вечера. Марьянка сказала: "Не могу не пойти, Ане Казачковой пообещала". Она привыкла выполнять обещания. Ей хотелось многого достичь в жизни, она чувствовала, что первая в семье должна здесь, в Израиле, выбиться в люди, хорошо устроиться. Ей бы все на свете удалось!

Виктория Мартынова

Илья Гутман

"Дитя сердца"

Он был "ребенком сердца". Так говорят об Илье близкие. И это не звучит как дань памяти погибшему. Он действительно был в семье опорой всем - родителям, младшему брату Мише, пораженному с детства тяжелым недугом - церебральным параличом.

В Израиль Гутманы (прежде они жили в Казахстане) приехали в 1992 году из-за Миши - в надежде, что его здесь вылечат, поставят на ноги. И чудо действительно произошло: после множества операций мальчик встал на ноги, пошел в школу, обрел друзей-сверстников.

Чтобы поддерживать семью, младшего брата, Илья взял отсрочку от армии и пошел работать в гараж. Он никогда не имел дела с техникой, и владелец гаража просто не мог в это поверить, потому что новичок освоил дело на удивление быстро.

За два-три года в Израиль переместился весь большой клан Гутман, где все дети были примерно одного возраста.

Зоя Кушнир-Гутман, тетя Ильи:

- Они были так дружны - все наши дети. Сейчас им всем от 19 до 24 лет. Мы уже думали, что вот скоро начнем выдавать их замуж и женить. У Ильи была девушка - Анечка. Она тоже была с ним на той дискотеке. Ее ранило осколками, она перенесла операцию и, едва выписавшись из больницы, тут же пришла сюда. О том, что Илья с Аней собираются строить совместную жизнь, мы еще ничего не знали. Родители ведь всегда узнают об этом последними, а наша молодежь, очевидно, об этом уже знала. У Ильи было очень много друзей, ему звонили днем и ночью. Вчера многие из них пришли на кладбище в военной форме, с оружием...

Виктория Гутман, двоюродная сестра Ильи:

- Обычно мы с Илюшей везде бывали вместе. А в тот вечер, 1 июня, так получилось, что меня пригласили на день рождения в Модиин. а он поехал гулять в Тель-Авив. Когда я услышала сообщение о взрыве, у меня заныло сердце, сказала друзьям: "Везите меня в Тель-Авив". Я спрашивала у всех наших общих знакомых, где мой Илюшка. Кто-то сказал, что его видели по телевизору, как будто он куда-то бежал. Но это, видимо, был другой парень - мало ли ребят носят красные футболки! Мы помчались в больницу "Вольфсон", оттуда - в "Ихилов". Нигде моего брата не было. И тогда нам сказали, что, видимо, придется ехать в Абу-Кабир. Там просидели всю ночь. Первым нашли Рому. его друга, а потом уже Илюшу. Я одного не понимаю: как он оказался в "Дольфи"? Не собирался ведь туда идти! Илюшина мама рассказывает, что он оглянулся на прощанье и сказал: "Я скоро вернусь. Даже ключи не беру".

Наташа Гутман, тетя Ильи:

- Он был таким заботливым, нежным мальчиком, Знаете, о таких говорят - "дитя сердца". Я помню, когда Илюше было три годика, встречаешь его с родителями, говоришь: "Привет, Илюшенька'", а он выглядывает из-за папиной или маминой спины, смотрит такими огромными глазищами и только улыбается в ответ. Это был мальчик, который делал в доме все - не делил работу на мужскую и женскую. Убирал квартиру (он и в ту страшную пятницу вычистил всю квартиру, перед тем как уйти), мыл посуду, прекрасно готовил. И еще он очень красиво рисовал - в своей комнате расписал всю стену. У него была такая удивительная жажда жизни, он хотел все успеть, как будто чувствовал, что ему отмерено немного.

Шели Шрайман

Ян БЛУМ

32-й день месяца

Маленькая Яночка пока не знает о смерти отца, Яна Блума. Яночке три года. Ей сказали, что папа заболел. Утром в день похорон ее отца девочку отвели в детский сад. Как обычно. "Что тебе снилось, Яночка?" - спросила бабушка. "Папа", - ответила девочка.

Мама Яночки, Ирина, в черном сидит у портрета мужа. В двадцать два года - вдова. Любовь и смерть - отвлеченные понятия, пока они не входят в ваш дом. И тогда они принимают облик близких людей, собравшихся вдруг вместе, и еще других людей, которые приходят в дом, и бело-голубого полотна, которым накрыто тело, и свечей, и необходимости куда-то ехать, что-то говорить, отвечать на вопросы, и важные, и не очень, и еще тысяч мелких хлопот, которые помогают забыть, что близкий человек, ставший в жизни родным, единственным, больше не войдет в дверь, не поднимет на руки дочь, не сядет, проголодавшись, у стола. Но забыть этого нельзя.

Если бы Ян Блум встретил террориста лицом к лицу, террорист больше никогда никому бы не угрожал. Ян владел приемами каратэ и таэквондо, занимался боксом, участвовал в соревнованиях. Ему было только двадцать пять.

Полгода назад Ян, Ирина и Яночка приехали в Израиль. Ян был добрым, крепким и жизнерадостным парнем. В Киеве он окончил кулинарное училище. В Израиле поступил работать в "шмиру".

- Он хотел утвердиться в этой жизни, - рассказывает отец Яна, Генрих Эдгарович Блум. - Каким он был? Сильным человеком. Бесконечно целеустремленным. Добрым. В месяце тридцать один день, но Ян умудрялся отработать тридцать два.

- Как так? - спрашиваю я.

- В один день он успевал побывать на двух работах.

- У нас хорошо пошла жизнь, - говорит Ирина. - Мы должны были 15 июня слетать в Киев, в гости. А получилось, что мамы прилетели к нам.

Все родственники Ирины живут в Киеве. Мама, Нина Григорьевна, прилетела в Израиль ночью в день похорон. Ее дочери - душе израильского дома, хозяйке, матери - очень нужна помощь.

Яна любили все, кто его знал. В дни, когда он лежал без сознания в клинике "Шиба", в его дом приходили не только ребята, говорящие по-русски, но и коренные израильтяне, сабры. Они старались помочь семье, чем могли, не скрывая горя.

Мужчины в этой семье не плачут. Отец Яна Генрих Блум не теряет обаяния даже в горе. Он безукоризненно корректен. Он гордился сыном. Они были очень похожи: и внешне, и манерой говорить, и при выражении эмоций.

Сергей, двоюродный брат Яна, работал в той же дискотеке "Дольфи", в баре. Можно только представить их вместе, веселых, улыбчивых.

- Ян любил работу в дискотеке, - рассказывает Сергей. - Он постоянно шутил. На него нельзя было обижаться. За несколько минут до взрыва мы стояли вместе у входа, болтали. Потом Яна послали проверить машины, стоявшие у "Дольфи" - нет ли там бомбы. Он проверил, все было в порядке. Вернулся, а через несколько секунд - взрыв.

Ян хорошо рисовал. Карикатуры делал прекрасно, комиксы.

Ирина достает из небольшой пачки бумаг на столе рисунок. Господи, как было бы хорошо рассматривать этот сложный, многофигурный, веселый рисунок, сидя на диване вместе с его автором!..

Ян боролся со смертью почти двое суток. Врачи делали все возможное. Невозможное не в их силах.

Андрей Рабинович

Диаз НУРМАНОВ

"Первая увольнительная"

Есть в жизни моменты, которые в трагичности их и горькой правде принято называть моментом истины. Для шестерых, сидящих вокруг меня девятнадцати-двадцатилетних ребят, таким переломом стала гибель их друга, Диаза Нурманова. Или Даника, как они называли погибшего. За десять дней до смерти ему, солдату ЦАХАЛа, исполнился 21 год.

Виктор Комоздражников - близкий друг Диаза. Диаз и Виктор вместе репатриировались из Узбекистана в Израиль, в течение года вдвоем снимали квартиру в Тель-Авиве.

- 18 октября 1999 года в 8.30 утра мы прилетели в Израиль из Ташкента, - вспоминает Виктор. - Диаз репатриировался без семьи. В Ташкенте у него остались родители, старший брат и младшая сестра. Перед отлетом он сказал родным, что хочет испытать себя, начать самостоятельную жизнь. Мы с Диазом учились в ташкентской йешиве религиозного движения ХАБАД. Вместе получали визу на въезд в Израиль. По приезде он поехал к друзьям по йешиве сначала в Афулу, потом в Цфат. Еще через какое-то время стал продолжать учебу в хасидской йешиве в Мигдаль ха-Эмеке. Там прожил полтора года, потом переехал в Тель-Авив. К этому моменту я уже снимал в Тель-Авиве квартиру. Он поселился у меня. Вдвоем устроились работать в охранное бюро. Вскоре Диаза призвали в армию. Он успел прослужить тридцать два дня. Еще не закончил курс молодого бойца. Хотел стать офицером.

1 июня у него была первая увольнительная. Со всей нашей компанией договорились встретиться в пятницу вечером, провести время в дискотеке на набережной. Сбор назначили в полночь. Я и Диаз пришли немного раньше. Хотели просто пройтись по набережной, поговорить, посидеть в каком-нибудь пабе. Возле "Дельфинариума" у Диаза была назначена встреча с его девушкой, Наташей. Мы подъехали, Диаз попросил у меня "пелефон", набрал ее номер. Видимо, телефон был отключен или занят. Даиазу пришлось несколько раз перезванивать. Наконец дозвонился. Разговаривая, он стоял левым боком к очереди у входа в дискотеку, лицом в направлении здания "Бейт-Оперы". Чтобы не мешать разговору, я немного отошел. Диаз крикнул мне: "Витя подожди, Наташа скоро будет здесь!.."

Это были его последние слова. В следующее мгновение раздался взрыв. Вячеслав, солдат ЦАХАЛа, напарник Диаза по работе охранником в "Дизенгоф-центре":

- Вместе с Диазом мы планировали поездку в Москву. Хотели сначала провести там неделю, а потом поехать в Ташкент. Вместе ходили утрясать связанные с поездкой проблемы в банк "Идуд". Диаз очень скучал по семье. Его отец серьезно болен. Диаз постоянно переживал за него.

Никогда я не слышал от Диаза дурного слова в чей бы то ни было адрес. Вообще, он был скромным, приветливым парнем. Казалось, радовался каждому отведенному жизнью дню. Вот только оказалось их совсем немного...

Таня, сестра Виктора Комоздражникова:

- Я до сих пор не верю, что Диаза нет. Кажется, вот откроется дверь и он войдет в квартиру. Будем опять сидеть вместе, рассказывать друг другу свои маленькие тайны. Раньше для меня война была далеко. Я узнавала он ней только из программы новостей. Происходящее не затрагивало моей семьи. А сейчас мне страшно...

Г-сподь призывает к себе лучших. Но тем, кто отнимает жизни у наших детей, ни прощения, ни пощады не будет! Никогда!

Даниил Давидзон



сделать домашней
добавить в закладки

Поиск по сайту

Самые читаемые страницы сегодня

Анонсы материалов
© Copyright IJC 2000-2002   |   Условия перепечатки



Rambler's Top100