Праздники
История
Персоналии
Земля обетованная
Тора
Государство Израиль
Общины мира
Регионы России
Книжные новинки
Он-лайн библиотека
Среда поэта
Еврейский взгляд
Дайджест
Я - еврей
Мишпоха
Мужчина и женщина
Еврейская кухня
Светская жизнь
Арт-сфера
Мода по-еврейски
Кошерный юмор
Образование
Трудоустройство
Репатриация
Иммиграция
Каталог интеренет-ресурсов
Знакомства
Форумы
Поиск людей
Объявления
Поддержка еврейских общин и организаций
Благотворительная помощь
Российский еврейский конгресс оказывает содействие еврейским общинам и организациям
(форма бланка-заявки)

Даниэль
Коммуникабельный, обаятельный, интеллигентный, устроенный мужчина. В\о, разведен. Вдруг понял, что хочу прожить еще одну жизнь и, если получится, многое начать сначала. Мне кажется, это может быть очень интересно.Фото вышлю в письме.

star
Я ищу порядочного и образованного мужчину, еврея от 34 до 40 лет (не имеющего детей) для создания семьи.

Посмотреть все анкеты
Проекты РЕК
RJC.ru
Еврейские новости
Антисемитизму.НЕТ
Еврейская жизнь в России- JLife.Ru

   Е-нциклопедия / История / Древнейшая (Библейская) История

Духовный раскол в иудаизме

С конца XIX века иудаизм перестал быть единым, целостным духовным движением, объединявшим весь народ Израиля. Собственно, он перестал быть сердцевиной национального самосознания, распалась связь производных слов: иудаизм - иудей. Симптоматично, что столетие спустя этот процесс логически привел к тому, что Иудея превратилась в “оккупированный иудеями Западный берег”. Закон, определяющий и подтверждающий избранность народа Израиля, превратился в одну из религий, которой приходится доказывать свое не превосходство даже, а равенство с остальными религиями. Как религия иудаизм распался на три, а точнее, на четыре течения, представленные религиозными группами: “харедим”, “современные ортодоксы”, “консерваторы”, “реформисты”. Казалось бы, возникновение новых течений внутри древней религии является признаком ее гибкости, способности к обновлению, умению подстраиваться под нужды и требования современной жизни.

Так или примерно так аргументируют свою позицию реформисты и консерваторы, именуя иногда свое направление “прогрессивным иудаизмом” (что-то из области “прогресса в искусстве”, “прогресса в религии”). При этом апологеты этих течений ссылаются на древних раввинов, мудрецов эпохи Мишны и Талмуда, которые тоже были реформаторами для своего времени. Они тоже гибко подходили к толкованию и исполнению заповедей Торы, приспосабливая древнюю веру к условиям жизни в радикально изменившемся обществе, в условиях утраты государственности и жизни среди других народов. Однако сторонники “прогресса в религии” как-то забывают, что мудрецы эпохи Талмуда пошли по пути упрочения еврейского образа жизни, укрепления еврейского самосознания. Они прекрасно отдавали себе отчет в том, что многие заповеди и запреты могут привести к определенной изоляции общины от окружающих народов, но шли на это, понимая, что в условиях галута только Закон может восполнить отсутствие государства и спасти народ от неминуемой ассимиляции. Трагедия исчезновения десяти колен Израилевых была для них свежей раной.

Было бы наивно утверждать, что тогда (да и впоследствии) все евреи соблюдали все заповеди. Между прочим, Йегуда Галеви (еврейский поэт XII века) в поэме “Кузари” упрекает своих соотечественников в излишней вольности - некоторые жители христианской части Испании справляли Шаббат в воскресенье, а в мусульманской, соответственно, - в пятницу. Словом, приспособляемость отдельно взятого еврея к условиям окружающей среды никогда ему не изменяла, причем мотивация таких попыток приспособиться была удручающе однообразна и мало чем отличалась от времен более поздних. Чаще всего она объяснялась желанием раствориться в толпе, не выделяться, подстроиться под среду обитания. Социальная мимикрия в наиболее ярком своем проявлении.

Как известно, конец как стихийному, так и теоретически обоснованному расколу положил, естественно, Торквемада. Он был далек от внутренних еврейских дискуссий и половинчатого отступления не принимал. Евреи, уцелевшие физически и духовно под страшным прессом религиозного фанатизма, по мере того, как стены гетто становились все выше и толще, сплачивались вокруг своих духовных учителей, замыкаясь в своей вере.

К сожалению, мы способны на чудеса стойкости, мученичества и героизма только во времена лишений и гонений. Улучшение же социально-экономических условий означает для нас конец идеологии. Не орудия пыток сразили еврейскую цивилизацию в Европе - ее добил канкан просвещенного века.

Центр еврейской цивилизации, перемещаясь с востока на запад, из Вавилона в Испанию и далее в глубь Европы, добрался, наконец, до Германии, чтобы расцвести при дворе просвещенного прусского монарха Фридриха Великого. Европа пробуждалась от строго регламентированной жизни Средневековья, и самодержавные монархи, поддержанные философами, с увлечением принялись играть в вольнодумство и просвещение. Вырвавшийся на свободу разум самоутверждался в безотчетном негативизме, в разрушении прежних мифов и создании новых, в частности, мифа о всесилии науки и о разуме как мериле всех вещей. Евреи, как всегда, оказались впереди прогресса и поспешили надкусить самый большой плод на древе познания. Правда, на сей раз первыми были мужчины, и потому им казалось, что им удалось избежать примитивного искушения, так сказать, “капитал приобрести и невинность соблюсти”.

Итак, назовем место и время начала драмы, известной в истории как “духовный раскол в иудаизме”. Германия, XVIII век, эпоха Просвещения, расцвет рациональной философии и атеизма...

По Марксу, идеология заканчивается там, где начинается экономика. И хотя многие политологи оспаривают это утверждение, Маркс тоже знал, о чем говорил - он основывался на анализе многовекового опыта немецкого еврейства. Евреи прочно обосновались в Германии с конца XIII века. Но только с середины XVII века они получили право заниматься торговлей и коммерцией. Они не замедлили воспользоваться данным им правом, начали богатеть и активно проникать в высшие слои немецкого общества, особенно в Берлине. Социальный статус еврея улучшался параллельно росту его благосостояния (деньги всегда были великим уравнителем). Процветание помогало евреям подняться до весьма значительного уровня и, несмотря на ограничения в сфере экономики, оказывать заметное влияние в области коммерции и промышленности. Они могли позволить себе жить в роскошных домах, посылать своих детей в немецкие, а не еврейские школы, читать модные романы, покровительствовать искусству и литературе, ходить в концерты и театры. Гость, посетивший Берлин в 1779 году, сообщал, что по вечерам в субботу (sic!) лучшие места в театрах заняты евреями. В сравнении с блеском европейской культуры своя, еврейская, казалась просвещенным богачам блеклой, лишенной той красоты, искусства и утонченности, которыми манила немецкая светская цивилизация.

Двойное существование породило весь комплекс “еврейских вопросов”, которые в разных вариациях задавали себе евреи, все больше и больше отходившие от спокойной уверенности своих “непросвещенных”, упрямо ортодоксальных дедов. Любой интеллигентный человек может с легкостью эти вопросы перечислить:

- А нет ли вины самих евреев в том, что их преследуют?

- Не слишком ли мы злим наше окружение утверждением своей Б-гоизбранности?

- Неужели отказ от благ современной цивилизации является необходимым условием еврейства?

- Какая необходимость современному человеку в точности исполнять галахические предписания, смысл которых давно утрачен?

- Что означает свобода совести применительно к еврею - только право на свободное отправление ритуалов своей религии или же право на переход в другую веру без обязательного обвинения в предательстве?

Кроме того, до поры до времени евреи жили, пребывая в неведении о необходимости “применять разум” для доказательства истинности своей веры. Они искренне полагали, что откровение, истинность которого засвидетельствовали 600 тысяч мужчин (и нескольких миллионов женщин и детей), не нуждается ни в философском, ни в теологическом обосновании. Теперь же среди просвещенных евреев возобладало стремление проверять свои убеждения философией, а веру разумом. Правда, тогда еще они понимали, что их попытки оправдаться сродни лепету напроказившего школьника, а им хотелось поскорее избавиться от чувства вины, получить обоснованные, положительные ответы на все свои вопросы. Время должно было назвать своего героя. И он пришел.

Бледный, худой, горбатый, заикающийся мальчик постучался в берлинские ворота Розенталер (единственные ворота, через которые евреям было позволено входить в город) в один из дней 1743 года. Звали его Мозес Мендельсон (1729-1786 гг.). Юный илуй (гениальный знаток Талмуда - ивр.) пришел пешком из Дессау в Берлин, чтобы учиться в Талмудической академии знаменитого раввина Давида Френкеля.

Однако юный гений, потрясенный силой неведомой ему цивилизации, избрал иной путь. Он поспешно и с жадностью вбирал в себя новые знания - изучал немецкий язык и литературу, философию и математику, - занятия доселе запретные для евреев. Ветры просвещения несли его на своих крыльях к прекрасной, но и до сих пор не осуществленной утопии, - он надеялся, что с помощью встречного просвещения удастся приобщить свой народ к благам современной цивилизации и уничтожить антисемитизм. (Печальна, если вдуматься, судьба всех двухсторонних соглашений, заключенных евреями с враждебным внешним миром. Мы свои обязательства выполняли всегда, с самоубийственной настойчивостью, достойной лучшего применения. Они же - никогда).

Мозес Мендельсон - весьма противоречивая фигура в истории развития еврейской мысли. Перец Смоленский, писатель и публицист, назвал его основателем немецкого реформизма. Обвинение, закрепившееся за Мендельсоном на века, хотя и неверное по сути - он никогда не ставил под сомнение Б-жественное происхождение и значимость Торы. Ортодоксальные раввины обвиняли его в том, что он привил еврейской молодежи любовь к нееврейской культуре и, тем самым, отвратил от своей собственной. У меня двойственное отношение к этой личности, оставившей столь заметный след в культурной истории Европы и европейского еврейства. Ведь все мы, современные неортодоксальные евреи, плавно вписавшиеся в мировую цивилизацию, являемся в какой-то мере духовными наследниками Мозеса Мендельсона, ибо мы (в большей или меньшей степени) являемся продуктом его неутомимой культуртрегерской деятельности. Мендельсон хотел покончить с культурной изоляцией и отсталостью средневекового гетто и сделать мировую культуру приемлемой для евреев. Он хотел добиться внутреннего освобождения евреев с помощью культурного просвещения и внешнего освобождения с помощью гражданской эмансипации. Ему первому удалось сформулировать основной вопрос, стоящий перед современным еврейством с начала эпохи эмансипации: как привести еврейскую традицию в соответствие с современной мыслью? Как примирить сверхъестественность древней веры с требованиями разума и современной науки?

Дитя своего века, он наивно и безотчетно верил в благо просвещения. Он искренне считал, что если евреи последуют его примеру - своей культурой, благородством и трудом докажут свою полезность обществу, - то антисемитизм, если и не исчезнет вовсе, то во всяком случае будет поколеблен, а евреи будут на равных приняты в семью народов мира. В письме к Герцу Гомбергу он писал: “Среди нас должно становиться все больше и больше людей, которые без лишнего шума выходят вперед и оказывают ценные услуги человечеству. За этим последует признание нашего народа”.

Мендельсон страстно обращался к совести всего мира в защиту прав и достоинства евреев. Просьбы о помощи неслись к нему со всех концов Европы, и Мендельсон никогда не отказывался использовать свои связи и влияние в защиту преследуемых собратьев. Он защищал евреев Эльзаса от антисемитских нападок, добивался снятия ограничений на брак для евреев Швейцарии, составил свод еврейского гражданского права для прусского министерства юстиции и изменил средневековую клятву, произносимую евреями в суде, которая носила оскорбительный для евреев характер. Он полемизировал с швейцарским проповедником Лаватером, который призывал Мендельсона перейти в христианство. Он, без сомнения, был ключевой фигурой в деле еврейской эмансипации. Но он знал, что еще более, чем освобождение евреев от политических и гражданских ограничений гетто, необходимо уничтожить границы, разделяющие евреев и неевреев. Завоевание внешней свободы должно сопровождаться культурной эмансипацией. Мир должен пересмотреть свое отношение к евреям, но и евреи должны изменить свое отношение к миру. В течение столетий они сами отделяли себя от остального мира не только речью или манерой одеваться, привычками и образом жизни, но также и в культурном отношении. Мендельсон чувствовал, что интеллектуально евреи жили в средневековье, в то время как мир ушел далеко вперед. Но он был уверен, что можно поднять духовный и культурный уровень немецкого еврейства, если открыть перед ним литературные богатства иной цивилизации. Несомненно, намерения Мендельсона были самыми благими, но подозревал ли он, куда приведет вымощенная им дорога?

Вольно или невольно он ответил на тревожные вопросы “культурного человека”, успокоил его совесть и позволил искать духовные богатства вне своей культуры, которую теперь на законном основании можно было считать отсталой и неинтересной.

Рубеж XVIII - XIX веков вызвал в жизни необычайный интерес к истории и культуре народов Европы. Немцы, французы и англичане с удивлением обнаружили, что их собственная история отмечена не меньшим героизмом и значительностью, чем история древнего Рима. Боги Олимпа меркли перед мощью и величием собственных национальных героев. Что могли противопоставить страдающие комплексом неполноценности вчерашние обитатели гетто могучим рыцарям и златокудрым красавицам? Правда, сэр Вальтер Скотт в романе “Айвенго”, действительно, противопоставил миру христианских рыцарей и их анемичных, статичных прекрасных дам чернокудрую еврейку Ребекку и ее отца, Айзека из Йорка, единственных евреев, спасшихся после знаменитой Йоркской резни 1190 года. (Тогда евреев Йорка обвинили в ритуальном использовании крови младенцев - первый кровавый навет в Европе, - и еврейские жители Йорка, запершись в Клиффордской башне, совершили акт самоубийства, чтобы не быть растерзанными озверевшей чернью). Вольно было романтику Скопу живописать героических евреек, посрамивших самих рыцарей-храмовников. Ведь самого евреи знали, насколько негероической и даже отталкивающей была их повседневная жизнь. А как хотелось приобщиться к этому миру сильных, здоровых, широкоплечих, белокурых, - к их культуре, к их истории. И действительно, большинство светских евреев сегодня гораздо лучше знает мировую литературу, чем мидраши и притчи хасидских адморов; историю Европы, чем историю европейского еврейства; критику религии, чем Тору и Талмуд. Правда, пятьдесят лет тому назад все это не уберегло просвещенных наследников Мозеса Мендельсона и почитателей философии Хайдеггера (крупнейшего философа первой половины XX века и убежденного нациста) от газовых камер и других изощренных изобретений “германского гения”. Да и сам наш герой жаловался, что, когда он выходил с семьей на прогулку, местные мальчишки, не знакомые с его вкладом в мировую культуру, кричали ему вслед “жид” и швыряли камни.

Несмотря на всеевропейскую известность Мендельсона и звание “еврейского Платона” (весьма сомнительный комплимент с точки зрения, например, Йегуды Галеви, который называл греческую философию пустоцветом), у него не было постоянного статуса, и ему разрешено было жить в Берлине только потому, что он вел дела банкира и промышленника Бернгарда. Вид на жительство в Берлине король Фридрих ему все-таки дал, сраженный остроумным аргументом маркиза Д’Аргена. Маркиз поддержал просьбу Мендельсона о выдаче ему разрешения на постоянное жительство лаконичной припиской: “Философ, плохой католик, умоляет философа, плохого протестанта, дать привилегию философу, плохому еврею”. Хотя Мендельсон никогда не был “плохим” евреем, фраза подействовала. Мендельсон получил статус “привилегированного еврея” - но только для себя, даже на его детей он не распространялся. Позднее, когда его выдвинули в члены берлинской Академии наук, король наложил на его кандидатуру вето. Русская царица Екатерина тоже была в числе кандидатов, и Фридрих не хотел оскорблять ее прибавлением к списку академиков еврейского имени.

Справедливости ради надо отметить, что М. Мендельсон действительно никогда не был “плохим евреем”, он никогда не проповедовал ни отказа от веры, ни облегченного иудаизма. Для него иудаизм был идеальной религией, потому что его основные принципы находились в полной гармонии с требованиями разума. (Вот оно, великое противоречие эпохи Просвещения - рационализм в сочетании с безоговорочной верой в Синайское откровение. Реформисты были более последовательны - они откровение отрицали.) Далее, иудаизм предлагал полную свободу мысли. Иудаизм имел дело не с убеждениями человека, а с тем, что и как он делал. Различие, которое Мендельсон видел между религией и законом, было ключевым моментом его философии. Для него иудаизм не был религией в строгом значении этого слова. То, что считалось догматами иудаизма - вера в существование единого Б-га, Его Провидение и бессмертие души - не были специфически еврейскими понятиями. Это были принципы деизма, религии разума. Они были самоочевидны и не требовали ни доказательства, ни загадочного сверхъестественного акта откровения, чтобы стать доступными человеческому разуму. Иудаизм не открыл их. Это сделал разум, а иудаизм просто подтвердил это. (Это уже близко к утопической реформистской проповеди общемировой, универсальной религии, объединяющей всех людей разума).

Еврея от нееврея отличала не религия, а уникальные “законы” и заповеди, которые открылись евреям на Синае. Они касались только еврейского народа. Именно они выделяли евреев среди остальных народов, направляли их моральное и духовное поведение, стимулировали их воображение и учили понимать природу и судьбу человека в Б-жьем мире. Кроме того, заповеди давали евреям возможность сохранить себя как единый народ, как определенную группу, являющуюся носителем религии разума. То есть, по своим убеждениям Мендельсон оставался ортодоксальным евреем. Он не мог изменить своему еврейству. Соблюдение заповедей приносило ему глубочайшее эмоциональное и интеллектуальное удовлетворение. Помимо этого, выполнение заповедей поддерживало существование еврейского народа. Более того, он заявил, что для еврея лучше сохранить верность Торе, чем предпочесть ее благам эмансипации.

Эти взгляды Мендельсон изложил в своей книге “Иерусалим, или сила религии и иудаизм”. Она оказала огромное влияние на современников. Мирабо, один из вдохновителей Французской революции, заявил, что эту книгу следует перевести на все европейские языки, а Кант писал Мендельсону, что этот небольшой шедевр вызовет к жизни такую реформацию, от которой выиграют не только евреи, но и другие народы.

Однако на соплеменников книга Мендельсона впечатления не произвела. Его аргументы были понятны тем, кто, подобно ему, вырос в традиционной еврейской среде, а молодое поколение уже не обращало на призывы Мендельсона никакого внимания. Им больше импонировали рассуждения философа о свободе совести, эмансипации и разуме. Примером тому были дети самого Мендельсона. Только один из них, Иосеф, остался евреем, остальные крестились сразу после смерти отца. Его дочь Доротея развелась со своим первым мужем, еврейским банкиром Симоном Вейтом и, выйдя замуж за нищего поэта-романтика Шлегеля, вслед за мужем перешла вначале в протестантство, а затем в католичество. Католичкой стала и его дочь Генриетта. Авраам Мендельсон, отец знаменитого композитора Феликса Мендельсона-Бартольди, стал протестантом.

Тем не менее, Кант оказался прав. Философия Мендельсона действительно вызвала к жизни небывалую реформацию. Его последователи в XIX веке предложили компромиссный вариант религии, которая, с одной стороны, не колола бы глаза соседям, уживалась с философией прагматизма и натурализма уровня XIX века (на этом научно-философском уровне она и осталась), а с другой - сохраняла бы видимость принадлежности к еврейству. Кант провидел в книге Мендельсона основу будущего реформизма - стремление к универсализму и отказ от еврейского партикуляризма.

В определенном плане Просвещение нанесло иудаизму и еврейству значительно больше вреда, чем все жестокости Средневековья. Только не следует, как это принято в наши дни, навязывать некритически мыслящему читателю, что традиционный иудаизм не выдержал конкуренции с современной наукой, культурой и искусством. Не мировая литература была страшна еврейской вере. Дело в том, что люди эпохи Средневековья искали смысл в Б-ге; Просвещение, осмеяв Его, создало новую религию, идеалом и смыслом которой стали абстрактные понятия свободы, равенства, братства, универсализма. Символом этой идеологии стала прекрасная ода Шиллера “К радости”:
“Обнимитесь, миллионы,
В поцелуе слейся свет”.

Все было бы в этом многомиллионном объятии и поцелуе прекрасно, но один народ опять сливаться и ликовать в общей толпе не хотел. Просвещенный европейский антисемитизм мог теперь безопасно действовать под маской универсализма и эгалитаризма. Смешно теперь, в век науки и разума, кичиться сомнительной Бгоизбранностью, обладанием абсолютной истиной и своей обособленностью. Все это ставилось евреям в вину. Понятно, что разум, здравый смысл требовали приведения “устаревшей” религии в соответствие с требованиями времени, то есть реформы, а еще точнее - создания новой религии.

Реформистское движение возникло в Германии на рубеже XVIII-XIX веков. Первый реформистский храм (именно так, “Храм”, с большой буквы, называли реформисты свои молельни, следуя терминологии и духу христианства и отрицая тем самым необходимость восстановления Храма в Сионе) был создан в Берлине Эдуардом Клеем. В 1817 году Клей переехал в Гамбург, где основал реформистскую школу и общину. Попытки ортодоксальных раввинов бороться с еретиками большого успеха не имели, в частности, и потому, что новое движение было всемерно поддержано Прусским государством. Уже к середине XIX века реформисты преобладали практически во всех крупных еврейских общинах Германии, и ортодоксальному меньшинству приходилось туго.

Исчерпывающее описание ситуации того времени оставил Стефан Шварцбард:
“В первое поколение возникновения и последующего превосходства религиозного либерализма, то есть около 1860 года, еврейские реформисты были идеологически и политически крайне радикальны и агрессивны. Там, где, как это произошло с большой и Древней еврейской общиной Франкфурта на-Майне, либералы преобладали, они ничтоже сумняшеся игнорировали ортодоксальное меньшинство. Они довольно часто нарушали традиции без всякой на то необходимости и, в гордом осознании своей образованности и превосходства, иногда даже пренебрегали нуждами консерваторов для отправления службы в соответствии с их убеждениями”.

Еще в 1818 году, когда один из членов общины пожертвовал 50,000 гульденов на основание новой школы для изучения Торы и Талмуда, план был отклонен большинством голосов. Когда же, несмотря на препоны, обучение Талмуду продолжалось, была вызвана полиция, и учителя вместе с учениками были изгнаны из города. На горожан, укрывших у себя этих “нарушителей”, был наложен штраф в 50 флоринов. Насильно было закрыто “Общество цицит” по частному изучению в субботу еженедельной главы Торы. Было прекращено обеспечение больных и заключенных кошерной пищей.

Подчеркиваю, что эти гонения на евреев были организованы не церковью, а самими евреями. Каким контрастом является этот факт жалобам современных реформистов на чинимые им в еврейском государстве “жестокие” гонения!

Именно тогда родились знаменитые формулировки, уникальные по степени утраты чувства национального достоинства: “Немец Моисеева вероисповедания”, а также - “Наша цель - быть евреем дома и человеком на улице”. Как будто еврей и человек - понятия в корне различные.

Однако триумфального шествия реформистского движения по Европе не получилось. Вот на американской почве он привился, чему немало способствовала деятельность реформистского раввина Исаака Майера Вайса, эмигрировавшего из Германии в Америку в 1848 году. Вайс получил традиционное ортодоксальное еврейское образование и поначалу не хотел вводить так называемый “облегченный иудаизм”, а только стремился “совместить веру с разумом”. Логика же событий привела к тому, что проповедуемый им иудаизм превратился в некоторое подобие новой религии. Апологеты движения стесняются напрямую дать характеристику современному “прогрессивному иудаизму”, стыдливо перечисляя те нововведения, которые не мыслили основатели движения: иудаизм без заповедей, оправдание нарушения субботы, замена субботней службы воскресной, сближение иудаизма с христианством. Первоначальная же деятельность того же Вайса диктовалась исключительно “благими намерениями” - отменить дискриминацию женщин, разрешив мужчинам и женщинам молиться вместе, ввести хор для украшения службы, а вместе с тем - и игру на музыкальных инструментах во время субботней службы (позднее хор стал набираться из профессиональных певцов нееврейского происхождения). Представляете себе картинку - хор мормонов поет в реформистской синагоге? Впрочем, реформисты уже называли свои молитвенные дома не синагогами, а храмами. Зачастую слово “храм” писалось с заглавной буквы. Изменение это несло большую смысловую нагрузку. Реформистские раввины тем самым отрекались от двух основных понятий иудаизма - Субботы и Храма! После разрушения Храма мудрецы постановили, что замены ему) нет и не будет, пока Третий Храм не будет восстановлен на горе Мория. Ни дом собрания, ни дом молитвы, ни дом учения не может ни в малейшей степени заменить Храм. Провозглашение каждого дома молитвы храмом означало на деле отказ от Храма и Сиона. И действительно, в переведенных и отредактированных молитвенниках реформистов уже отсутствовало упоминание о возвращении в Эрец-Исраэль и Иерусалим. Делалось это по двум причинам - чтобы доказать лояльность стране пребывания и противопоставить доктрину новой, реформированной универсальной религии традиционному еврейскому партикуляризму. Помимо упрощения службы, введения молитв на двух языках, чтения философско-исторических лекций в канун Шаббата, отмены ряда средневековых традиций (например, покупки права восхождения к Торе), реформисты отменили празднование Песаха и Рош-а-шана два дня, как это было принято в диаспоре (даже в Израиле Рош а-шана празднуют два дня). Первые реформистские раввины получили ортодоксальное еврейское образование, а потому прекрасно понимали, что значит изменение порядка празднования еврейских праздников или введение игры на музыкальных инструментах в “храме” в субботу. Речь шла об отмене понятия “галута”, отказе от всех традиций, связанных с памятью об Эрец-Исраэль, о возвращении в Сион, о восстановлении Храма (ибо только в нем левиты в субботу играли на арфах). Не могли не знать бывшие ортодоксы, что изменение пространственно-временной взаимосвязи, искажение ее означает в иудаизме религиозное отступничество. Иными словами, создание новой религии.

Действительно, многие реформистские раввины стремились к созданию на базе реформированного иудаизма новой, универсальной религии, приемлемой для всех времен и народов. Слава апостола Павла, создателя католической церкви, не давала им покоя. Универсализм был по определению несовместим с верой в Б-жественное слово Торы и Б-гоизбранностью еврейского народа. Поэтому Синайское откровение урезалось в лучшем случае до Декалога (Десяти заповедей). Декалог был универсальным Б-жественным посланием, основой общечеловеческой морали, эталоном вечной истины. Пятикнижие же повествовало об определенном историческом периоде и определенном народе, оно было продуктом глубочайшего ума выдающегося законодателя еврейского народа (что, естественно, не исключало позднейших дополнений, поправок и даже искажений первоначального текста). Оно не являлось даром небесным, а значит - заповеди и постановления Торы не являются законом для современных людей. Их сохранение и соблюдение противоречило бы духу универсализма новой религии, несущей послание всему человечеству.

Для того, чтобы иудаизм стал всемирной религией, его следовало “денационализировать”, отодвинуть в сторону все “малозначимое” и оставить только его суть - Десять заповедей. Реформисты более не раздражали окружающих своими рассуждениями об избранности еврейского народа. Понятие о племенной или национальной исключительности было отменено. (Неслучайно среди сторонников немедленного мира с арабами любой ценой, отступления к границам чуть ли не 1948 года так много реформистов. Отсутствие веры в Б-годанность еврейскому народу Земли и Закона, отказ от национальной исключительности ведет к отказу от своей земли и страны). Отсюда признание того, что Тора устарела. Это произошло потому, что по мнению реформистов Тора предназначалась для особого времени и места, а не была рассчитана на все времена как статичное, не подлежащее изменениям творение. Новая религия, основанная на Декалоге, должна была быть, по словам одного из столпов реформизма Исаака Меира Вайса, “законченной и рациональной религиозной системой для всех стран и народов”.

Оправдывая свою позицию, Вайс утверждал, что между ним и ортодоксией стоит только эмансипация, и все, что с ней связано. Эмансипация сломала стены гетто, дала евреям возможность прямо смотреть в лицо своим соседям, бросила их в современное общество. Эмансипация уничтожила гражданскую силу церкви и государства, а ортодоксы закрывали глаза на эти изменения и остались в прежней главе еврейской истории, создав собственное гетто и держась за средневековые обряды.

Однако рав Самсон Рафаэль Гирш (1808-1888) создал движение, именуемое “современные ортодоксы” или “вязаные кипы”. Его идеи поддержали такие выдающиеся авторитеты, как рав Соловейчик и рав Кук. Современные ортодоксы предлагают конкретное действие, а не туманную духовность, еврейскую жизнь без отступлений от традиции, но без заключения в территориальное или культурное гетто. Они говорят на языке страны своего пребывания, носят обычную одежду, в синагоге пользуются небольшим декорумом, но при этом жизнь их основана на Галахе. Они считают, что подлинная еврейская жизнь не исключает участия в жизни общества, но если еврей хочет сохранить верность иудаизму, то он будет соблюдать Тору, данную Б-гом на Синае, и постигать то знание, которого Он по милости Своей позволил мудрецам достичь и передать последующим поколениям.

Они призывают евреев вернуться к образу жизни своих предков. Они активно участвуют в научной жизни, хотя кому-то и может показаться, что религия и наука несовместимы. Развитие гуманитарных знаний не лишило традицию смысла для такого продукта современного еврейского образования и культуры. Напротив, зная все лучшее, на что способен человек, они верят, что Б-г дал человеку критическое руководство, необходимое ему для удовлетворения нужд существования в современном обществе, что благодаря Торе современный человек, как и его предки, может жить с полной верой, уверенностью и надеждой.

Тем не менее, реформисты под свою доктрину универсальной религии подводят противоположную посылку: нет ничего отличительно еврейского в идее единого Б-га или примата этики, или обеих идеях вместе взятых. Возможно, - говорят они, - так оно и было в дохристианскую или в домусульманскую эру, или до эпохи Просвещения, но сегодня эти понятия разделяют все мыслящие люди. Трудно в этом свете понять, в чем заключается еврейская уникальность. Почему не пойти по другому пути и не начать с самих евреев? Они, в первую очередь, являются этнической группой, и, как любой другой народ, имеют право на существование и развитие своего наследия. То есть, вновь обыгрывается идея “стать как все другие народы”. Евреям предлагается принять свою религию как фольклорное наследие.

Теперь еврейская религия “естественным образом” следует за здравым смыслом современного человека. Люди хотят верить в Бога, а как еще они могут мечтать о самосовершенствовании и стремиться улучшить мир? Без веры невозможна конструктивная жизнь. Однако вера в Б-га Авраама, Ицхака и Яакова требует определенных духовных усилий. Когда Б-г считается сверхъестественным и принадлежащим к другому миру, современный разум отвергает Его. Когда Б-г описывается скорее как Процесс или Сила, действующая в самой природе и одновременно помогающая самоосуществлению человека, научно мыслящие люди принимают Его. И, согласно универсальности этики, концепция о евреях как “Б-гоизбранном народе” отвергается. Евреям не нужно больше оправдывать свое существование. В то время как остальные этнические группы идут своим путем, евреи естественно выражают свое понимание единого Б-га и развивают другие, нерелигиозные формы выражения народной жизни. Очевидно, под “нерелигиозными формами” понимаются демонстрации “женщин в черном”, деятелей “Шалом ахшав”, активно борющихся за реализацию права на самоопределение на еврейской земле т.н. “палестинского народа”, созданного в 70-е годы еврейскими левыми либералами.

Несмотря на кажущуюся привлекательность, рационализм и гуманизм, эта позиция также не завоевала большого числа сторонников. В Израиле эта группа присутствует на периферии религиозной и общественной жизни, так как она рассчитана в основном на универсалиста, представителя диаспоры, а такому человеку трудно воспринять себя в первую очередь как представителя народа с культурным центром в Эрец-Исраэль. Универсал рано или поздно даже от этих полудогматов отходит и отбрасывает их, как последнее препятствие к слиянию со всем светом.

Есть здесь и серьезные теологические проблемы. Религиозность бывает или глубокой, или же она отсутствует полностью. Полувера ничего не значит, и большинству людей трудно, а то и совсем невозможно установить личный контакт с Б-гом, абсолютно безличным для них. Более того, если Галаху, многочисленные еврейские заповеди рассматривать только в рамках фольклора, то почему современный отказ от их соблюдения не может быть узаконен, а вульгарность современных обычаев не станет мицвой? В конце концов, разрешило же правительство Израиля провести евреям-извращенцам поминальную службу в Яд ва-Шем...
 


 

Виктория Вексельман

Карта сайта

О проекте

Обратная связь

Условия перепечатки

Архив IJC.Ru

Наши партнеры:

ISRALAND ПОРТАЛ - ТУТ ИНТЕРЕСНО



Еврейское Агентство в России



МАОФ
Горячие вакансии - оператор на телефоне

Московская компания проводит набор сотрудников на вакансию оператор на телефоне.


Российский еврейский конгресс оказывает содействие еврейским общинам и организациям (форма бланка-заявки)

Благотворительный Фонд «Российский еврейский конгресс», представляющий интересы всего спектра современного российского еврейства, в соответствии со своей миссией, целями, задачами и стратегией развития Еврейской общины России оказывает всевозможную помощь и содействие еврейским общинам и организациям.


Всероссийский профессиональный конкурс журналистов «Россия без вражды и ненависти»

Всероссийский профессиональный конкурс журналистов «Россия без вражды и ненависти» проводят Альянс руководителей региональных СМИ России, Московское бюро по правам человека, Союз журналистов РФ.


Jlife